Воображение и выживание
Признание того, что искусству незачем стыдиться отсутствия у него адаптивной полезности, не отвадило исследователей от продолжения поисков непосредственных дарвиновских объяснений его стойкости и повсеместности. Речь идет об объяснениях, которые напрямую связали бы художественную деятельность с выживанием наших пращуров. При этом, как подчеркивает антрополог Эллен Диссанайаки, необходимо рассматривать искусство в том виде, в каком его практиковали в древности; утверждается, что на протяжении всей истории человечества искусство, как и религия, было не развлечением в свободное время, «которому предавались по утрам раз в неделю или когда больше нечем было заняться, и не поверхностным времяпрепровождением, от которого можно было отказаться вообще»15. Подобно религии, искусство — будь то спуск в подземные глубины с целью украсить стены пещеры или дикий барабанный бой, танец и пение с целью войти в транс — было вплетено в ткань древнего существования. В этом и кроется его потенциальная адаптивная роль.
Если бы инопланетяне посетили палеолитическую Землю и поспорили о том, кто будет доминировать на этой планете через миллион лет, род Homo, возможно, не привлек бы к себе особого внимания. Однако мы, объединив силу мускулов и мозга, сумели взять верх над формами жизни, которые были крупнее, сильнее и быстрее нас, а также над теми, кто был наделен более зорким глазом, тонким нюхом и острым слухом. Конечно, мы победили потому, что находчивы и изобретательны, но в первую очередь потому, что мы исключительно социальны. В предыдущих главах мы обсуждали многочисленные механизмы, от рассказывания историй до религии и теории игр, помогавшие нам, возможно, собираться в продуктивные группы. Но поскольку такое поведение при всей его полезности чрезвычайно сложно, поиск единственного объяснения может оказаться слишком узким подходом. Вероятно, важную роль в наших тенденциях к образованию успешных групп сыграли различные сплавы этих механизмов и, как предполагают Диссанайаки и другие исследователи, в список просоциальных факторов следует включить и искусство.
Если мы с вами будем уверены, что поймем и предугадаем эмоциональные реакции друг друга — даже при встрече с незнакомыми проблемами или исследовании новых возможностей, — наши шансы на успешное сотрудничество будут выше. Искусство, возможно, сыграло важную роль в такой взаимной настройке. Если вы, я и другие члены нашей группы не раз все вместе принимали участие в одних и тех же ритуальных художественных мероприятиях, если все мы испытывали единение в энергичном ритме, мелодии и движении, то единство таких интенсивных эмоциональных переживаний породило бы в нас ощущение коллективной солидарности. Всякий, кто принимал участие в продолжительных групповых сеансах игры на барабанах, пения или движения знает это чувство; если вам не доводилось испытывать ничего подобного, я очень рекомендую попробовать. Подобные эпизоды интенсивных общих эмоций должны были сплавлять нас в единое целеустремленное целое. Как подчеркивает Ноэль Кэрролл — философ, выступающий также в первых рядах сторонников этих идей, — «искусство будоражит и формирует эмоции таким образом, что связывает всех, кто подпадает под его действие, и помечает как участников одной культуры»16. И правда, само понятие культуры как широко разделяемого набора традиций, обычаев и представлений опирается на общее наследие художественной практики и опыта. Члены настроенных эмоционально в унисон групп имеют лучшие шансы на выживание и передачу последующим поколениям генетической склонности к таким вариантам поведения.