Ну, а дальше уже дело техники: сам или жена, помогая рукой, направляла и член погружался, почти, как настоящий! А коли уж у баб и оргазмы случались, значит и разницы то никакой не было.
От третьей жены Фёдор ушёл в 1955 году.
Началось освоение целины и в деревеньку понаехало комсомольцев, и бабы распустились, как маков цвет, и по осени игрались свадьбы, и уже через год не осталось в деревеньке ни одной жалмерки, да и деревеньки не стало: бывший колхоз сделали центральной усадьбой и на его базе создали совхоз «Путь к коммунизму»!
Часть четвёртая. Орден развращённых
Наталья проснулась с улыбкой на губах.
Было тихо, как бывает тихо только в деревне. В окна струился свет с улицы, но солнце ещё пряталось за деревьями. Она потянулась — Андрей! — и села.
Андрея рядом не было.
Она встала — Андрей! — и пошла по дому, заглядывая в каждый угол. Снова вернулась в спальню, одежды сына не было. Она вышла на крыльцо и, осмотревшись, увидела его среди малины.
Андрею снилось, что он хочет ссать, но кругом толпились люди и он всё никак не мог найти укромного места, наконец такое место нашлось, он высвободил из штанов напрягшийся член и уже брызнул, но тут из-за угла вышла старушка и уставилась на его торчащий член. Андрей дёрнулся, пытаясь сдержать уже бьющую струю, одновременно запихивая член в штаны и… проснулся.
Наташка спала, сладко посапывая.
Он осторожно выскользнул из-под одеяла, сгрёб одежду и вышел.
Бросив трико и футболку, ссал прямо с крыльца, осматривая двор и в огороде увидел кусты малины. Закончив, оделся, спрыгнул с крыльца и, сунув ноги в кеды, пошёл по траве по колено, в огород.
Огород зарос, да, но и малина разрослась! У Андрея глаза разбежались от усыпанных спелой ягодой кустов. Он срывал ягоды с одного куста, а руки тянулись к другому и казалось, что на нём ягоды ещё крупнее, ещё спелее, ещё слаще…
— Андрей!
— Он оглянулся — Мам, ой! — мотнул головой и улыбнулся — Наташ, смотри сколько малины и вся наша.
Но Наталья присела в траву, задрав ночнушку, и стала какать.
— Мам, ой, Наташ, можно же в другом месте.
— Зачччем? — она тужилась — Мы через две недели уедем и вернёмся только следующим летом, а к весне наше говно станет удобрением, смешавшись с прошлогодней травой.
— Ну, мы же можем наступить.
— Проторим тропинку и гадить на неё не будем — она сорвала лист лопуха и, приподняв жопу, стала подтираться.
— Но, может кто-нибудь другой наступить.
— Кто? Придут воровать нашу малину и наступят в говно? Ну и поделом — она встала, оправляя ночнушку — Иди ка за водой, а я уберу постель, да поищу помойное ведро.