Я поднял голову. Вокруг меня столпились все участники ночных посиделок. У Семена Петровича и старика-латыша в руках были объемистые деревянные ведра. Ну а я сидел весь мокрый в грязной луже. М-да.
– Скотина ты, крестный, все-таки! Встать помоги, что ли! – и протянул ему руку.
Ефим рассмеялся, схватил меня за предплечье, рывком поднял на ноги и обнял за плечи своими перекачанными медвежьими лапищами.
– Живой! Ну вот! А эти все пужали – не дышит, мол!
От Ефима заметно разило перегаром и чесноком, но голос был уже трезвый. Кажется, они тут и правда перепугались.
– Крестный, я вообще-то к тебе по другому вопросу, – и попытался отстраниться.
– Да? – удивленно спросил Ефим. – А я подумал, что все по той истории. Я ж места себе не находил. А ты, зараза, со мной даже словом не обмолвился, даже когда в свите порутчика к нам в деревню забегал. Сколько там, раз пять за неделю? Думал – все. На принцип пошел барчук. Был мне как сын крестный, а стал словно враг смертный. И кто еще скотина после этого, а?
Ну да, было дело. Только мне ж не до того было, я ж не просто гулял. Мне же надо было записывать, считать и вообще… А он вон чего себе придумал.
Семен Петрович поднял с земли мою треуголку, наскоро отряхнул и подал мне.
– Волнуется за тебя Ефим! Я тебе о том еще в лазарете сказывал. Переживает! – и так наставительно покачал своим заскорузлым указательным пальцем.
Я рассмеялся:
– Ага, и зашиб до смерти!
– Так уж и до смерти! Да тебя оглоблей не перешибешь! Вон, даже отметины никакой не осталось!
Я ощупал левую часть лица. Странно. В электричке вроде было впечатление, что все плохо, а сейчас нормально щека чувствует. Ничего не болит и даже не опухло. Надо же! Неужели даже синяка не будет?
– А вот у меня, кажется, к утру глаз заплывет, как пить дать! – рассмеялся Ефим.
Удивительное дело. Вроде бы у нас тут только что нечто вроде драки было, а вот уже обнимаемся, смеемся, шутки шутим. Гнев и приступы испепеляющей ненависти, которые накатывали на меня все эти две с гаком недели после порки, сейчас будто испарились. Нет, в мое время такого бы не поняли. У нас там прям как Священное Писание читали – мол, насилие нельзя, драться нельзя, все нужно решать словами, ай-ай. И словами бросались злыми, никаких границ не чувствуя. А тут вместо тысячи слов бац – с копыт долой, а потом все болтают как ни в чем не бывало!
Хотя это у меня, скорее всего, отходняк с адреналина. А крестный все-таки злыдень!
Через несколько минут на тлеющий костер водрузили треногу с чугунком, хозяин-латыш сообразил на стол немудреные закуски из хлеба, лука и еще каких-то овощей. Мне насыпали в деревянную миску каши и силком заставили поужинать, хоть я говорил, что не особо голоден. От водки я отказался. Ну ее. А то мало ли.