Что-то постучало в сон извне, и калейдоскоп рассыпался утратившими вмиг всякую живую яркость стекляшками, а в образовавшуюся на его месте расселину восприятия вошел зверь.
Он явился из чащи на свет костра и замер, медлительно поводя уродливой башкой, словно стараясь прояснить ситуацию с меню на ужин. Неаккуратно, как бы даже избыточно лохматый, массивный и в то же время ощутимо проворный, размером и статью он был сопоставим, однако же, с крупным комодосским вараном, но более никакого сходства ни с одним земным созданием в нем не наблюдалось. Предполагалось, что вся опасная фауна давно покинула театр военных действий, благо до центральных лесных массивов континента бои пока не докатились. Очевидно, это было поспешное суждение.
Первым очнулся граф.
– Плебей! – завопил он. – Уносите ноги, несчастный дурак, нам все равно конец! Это гвиеддеш, он жрет все, что видит!..
– Бегите, Жарков! – подхватила Плагупта. – Поднимайте задницу и дуйте к своим! Это чертов гвийхот, падальщик, а мы и есть падаль!..
– Оружие! – стонал Карранг. – Самое паршивое… хотя бы застрелиться… Как я мог?!
Жарков уже был на ногах. Он выдернул из огня тлеющую ветку, очертил в холодном воздухе знак бесконечности. Пламя занялось.
– Пшел прочь! – рявкнул Жарков, выставив ветку перед собой. – Кому говорят, скотина?!
– Да ему похрен на огонь! – истерически захохотала паучиха. – Броня в кулак толщиной…
В подтверждение этих слов зверь опустил башку и молча ступил в костер. Взорвавшийся сноп искр на короткий миг превратил картину происходящего в линогравюру. Жарков успел разглядеть в деталях отверстую пасть с ровной пилообразной улыбкой, несолидный пятачок носа, глубокие борозды вдоль мохнатого рыла… пустые глазницы.
Зверь был слеп. Верхняя часть башки превратилась в кору из спекшейся брони и шерсти. Зверь был ранен, выжил, но утратил способность ориентироваться в пространстве. Вместо того чтобы отступить в глубину леса, он вышел на запах еды.
Костер и вправду его не беспокоил. Сказать по правде, зверь его попросту растоптал.
– Плебей, дурень!..
– Глупый мальчишка!..
Жарков отбросил бесполезную ветку. Вскинул руки над головой, стремительно и плавно опустил их по широкой дуге и свел перед собой ладонями наружу.
«Здесь ад. Здесь бездна. Пустота и страх».
Зверь остановился с поднятой лапой, на которой зловонно тлела шерсть.
«Нет добычи. Нет жизни. Нет ничего, кроме смерти».
Зверь попятился. Он был в растерянности. Чутье сулило ему заманчивые удовольствия, рефлексы бунтовали. Неуклюже развернувшись, зверь галопом ускакал в чащу.