Я подошла к кабинету и настороженно прислушалась, не пытаясь даже предположить, чего можно ожидать внутри. Вдохнула, медленно выдохнула, решительно распахнула дверь и шагнула через порог. На небольшом кофейном столике дымились две фарфоровые чашки, пахло кофе.
— Присаживайтесь, Вероника, — сказал Вячеслав Павлович, осторожно пододвигая мне одну из них.
Дежавю. Что-то такое уже было. Совсем недавно, а может быть, наоборот, очень давно.
— Спасибо, я не хочу, — я так же осторожно отодвинула чашку обратно. — Говорите уж сразу, без этого вот.
— Хорошо, — легко согласился он.
Хм… Кажется, Вячеслав Павлович сейчас уже не злился, и, возможно, даже жалел о своей вчерашней вспышке. А возможно, очень даже злился и не о чем не жалел, а я тут опять себе насочиняла.
Я смотрела на него выжидательно.
— Я подумал насчет твоей мечты, — начал он.
Твоей… Снова на «ты»? Значит, он… Да ничего это не значит! Хватит фантазировать!
— … Той, что о журналистике, — между тем продолжал Вячеслав Павлович. — У нас на телеканале в отделе новостей как раз появилась вакансия. Собирались устраивать кастинг, уже и объявление подготовили. Но зачем кастинг, если уже есть человек? Эта должность твоя. Я не сомневаюсь, ты справишься.
Он не сомневается? Впрочем, разве он хоть когда-нибудь сомневался…
— Убираете раздражитель? — ровно выговорила я, вспомнив вчерашние Сашкины слова.
— Какой еще раздражитель? — кажется, он удивился искренне. — С чего вы взяли?
А ни с чего. Я даже не хочу в это вникать.
— И что мне теперь нужно сделать? — спросила я.
В голосе уже не осталось никаких эмоций. И хорошо, очень хорошо…
— Идти в отдел кадров, — пояснил Вячеслав Павлович. — Тебя уволят с должности секретаря и тут же примут на должность корреспондента. Разумеется, зарплата там выше, кадровик расскажет подробнее. А после работы встретимся и все обсудим. Сейчас на это нет времени, — он озабоченно посмотрел на часы. — История с филиалом еще не закончилась.
— Да, конечно, Вячеслав Павлович, — улыбнулась я и встала из-за столика. — Спасибо, Вячеслав Павлович.
Он тоже поднялся. Сквозь запах так и не тронутого кофе пробился тонкий горьковатый аромат парфюма, до боли знакомый. Господи, он снова так близко, совсем рядом, чуть руку протяни — и коснешься. И глаза эти, синие-синие и такие же бездонные, как летнее небо в ясный день. Сейчас они темные из-за тени от густых коротких ресниц, темные и спокойные, словно все уже решено и подписано. В них нельзя долго смотреть, иначе голова начинает кружиться, и сердце замирает, а в животе что-то екает, будто летишь вниз с высокой горы…