Винченцо посмотрел на наместника исподлобья. Усталым, но решительным взглядом.
— Вы должны мне помочь, князь.
Филанджери провел языком по губам и вытер потные ладони о штанины. Винченцо не просил его об одолжении — он только что отдал ему приказ.
— Это не так легко, дон Флорио, вы же знаете. Он обвиняет вас и привлек министра. Мне нужно будет подать прошение и…
— Так подайте, — перебил его Винченцо. — Пошлите его министру, как положено. Я не хочу ставить вас в затруднительное положение, ни в коем случае. Но хотел бы напомнить, что я умею быть признательным к друзьям и безжалостным к недругам. И вы прекрасно знаете, сколь большой может быть моя благодарность.
Филанджери промолчал, ограничившись взглядом. Винченцо Флорио всегда был его спасительным якорем. Когда из-за его привычки жить на широкую ногу долги стали непомерными и угрожающей тенью над ним нависло банкротство, рядом оказался Флорио, готовый помочь. Конечно, он тоже его выручил, сразу после революции, но все это ничто в сравнении с тем, что всякий раз делает для него Флорио…
Выбора не было. Он передал докладную Росси министру финансового департамента Сицилийского наместничества, добавив от себя, что подобное предложение по меньшей мере спорное и было бы правильнее найти другой выход из создавшегося положения. Что не следует слишком сурово поступать в данном случае.
Просьба Росси об отставке Флорио была отклонена.
Но Росси не сдался. И Винченцо тоже.
Как бы ни закончилась эта история, она закончится плохо, вздыхает Филанджери. Он встает, собирает письма. Тяжело садится. Он сам поговорит с министром финансов. Это дело слишком затянулось и рискует парализовать деятельность Королевского банка. И добавит, что никому не советует вставлять палки в колеса такому человеку, как Флорио.
* * *
По прибрежной дороге, ведущей в Марсалу, в сопровождении двух охранников на лошадях, подгоняемый хлестким ветром катится экипаж. Доезжает до бальо семьи Флорио, въезжает в ворота, со скрипом останавливается. Лошади храпят от усталости.
Ноябрьское небо как бесцветное покрывало. Море, серое, неспокойное, неразборчиво выражает свое недовольство. Эгадские острова — едва различимые пятна на горизонте. Осень 1852 года вторглась без спроса и принесла с собой дни, пронизанные сухим морозом, иссушающим землю.
— Добро пожаловать.
Джованни Порталупи приветствует зятя рукопожатием.
— Здравствуй, — холодно отвечает Винченцо. — Какой глупый день. Сплошные тучи и ветер. Хоть бы дождь пошел!
Не сказав больше ни слова, он обходит Джованни и идет к хозяйскому дому.