— Да, я представляю, как ты обратил его внимание, — усмехнулся Джованни.
Все смеются. Джованни зовет лакея, чтобы тот убрал со стола. Вскоре Карузо прощается. Он устал, ему надо отдохнуть, говорит. Джованни тоже уходит. Знает, что завтра им с Винченцо рано встать.
Винченцо остается один в столовой, погруженный в тишину, которую нарушает только ветер, бьющийся в окно.
Он вспоминает.
Вспоминает, как приехал в Марсалу впервые и увидел эту девственную землю близ моря. Вспоминает самую первую партию вина, трепет, с каким он смотрел на корабль, отплывающий во Францию с его марсалой.
Тогда связь с Рафаэле была крепкой. Они были друзьями, не только кузенами. Сейчас он даже не знает, где живет его брат.
Гордость смешивается с горечью, одиночеством и обидой. Пятнадцать лет назад все было по-другому.
* * *
Они сидели здесь, в этой же комнате. Из обстановки — только столик, диван и кресла. Самый разгар дня.
Рафаэле стоял перед ним.
— Я… почему ты обвиняешь меня, что я не люблю винодельню? Я вкладывал в нее душу, как ты, и даже больше, себя не жалел! Как ты можешь говорить, что я мало работаю? — Он разводит руками. На лице, минуту назад спокойном, сейчас выражение обиды и непонимания. Скуластое лицо побледнело. — Где я ошибся, Винченцо? Скажи мне, потому что я правда считаю, что сделал все возможное. И это… твоя благодарность?
В ответ на его возмущение Винченцо спокойно ответил:
— Дело не в твоем отношении к работе, Рафаэле. Я не сомневаюсь в тебе, знаю, что ты много трудишься, но этого недостаточно, дому Флорио нужно другое. — Он старался быть вежливым. Почему Рафаэле просто не согласится с его решением, и все? Почему он ведет себя так, будто выпрашивает милостыню?
Кузен продолжал настаивать. Печально и несколько по-детски, словно брат крадет у него что-то, в то время как винодельня принадлежит только Винченцо, и у него нет никакого желания делить ее с кем бы то ни было, а если он и поставил его управляющим, то лишь с целью увеличить доходы дома Флорио, на что Рафаэле оказался неспособен.
Разговор принимал острый характер. Винченцо сдерживался, как мог, но в итоге взорвался:
— Хватит, мне нечего больше добавить! Рафаэле, я принял решение. Я надеялся, ты будешь вести себя бойчее. Я тебя подгонял, писал тебе несколько раз, но безрезультатно — дела по-прежнему идут ни шатко ни валко. Все решено, хватит спорить!
Тогда на лице Рафаэле появилось новое выражение.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, начиная раздражаться.
— Я просил тебя быть поактивнее, помнишь? Не отрицай этого. Бесполезно твердить мне, что ты не понимаешь. Иногда я даже отчитывал тебя в надежде, что ты прозреешь, покажешь когти. В этом мире никого нельзя пропускать вперед, ты же вечно осторожничал, всегда спрашивал разрешения… — Голос Винченцо теперь звучал обвинительно, зло. — Я терпеть не могу, когда жалуются и умоляют. Я выкуплю у тебя твою треть собственности, и этой суммой ты можешь распоряжаться как хочешь.