– Что ты предлагаешь, хан?
Лицо вождя просветлело.
– Я дам князю две тысячи лучших всадников и стрелков. Их поведет мой старший сын, Каталим.
Последний, услышав эти слова, вновь поклонился, прижав руку к сердцу. Между тем его отец продолжил:
– А я с младшим соберу оставшихся мужей и изгоном пройду по половецким кочевьям! Они, как волки, гнали мой народ, не щадя ни женщин, ни детей малых – ответим же им сторицей!
Глаза печенега впервые за время общения налились кровью, и ярость он изображает вполне убедительно. Однако меня все же насторожило его предложение.
– А заодно и вволю пограбите?
Кабугшин нисколько не смутился, ответив серьезным и внимательным взглядом:
– Не будет у нас времени собирать добычу, и нет лишних людей, чтобы ее охранять. Может, захватим что-то на обратном пути, однако во время похода останавливаться не будем! Нет, мы утопим клинки в половецкой крови и насытимся справедливой местью! А уж если что получится взять после похода – скот, коней, рабов, то мы разделим их поровну с каганом Ростиславом. Так что же, воевода, принимаешь предложение?
Сентябрь 1068 г. от Рождества Христова
Посульская оборонительная линия,
остатки крепости Воинь
Тогда я ничего не ответил хану, однако времени на раздумья оставалось не слишком много – да что там, его и вовсе не было! Вскоре после моего посольства с Кабугшином встретился сам Ростислав, который принял предложение вождя печенегов и согласился разделить силы племени. Вот только я посейчас не понимаю, правильно ли мы поступили, разрешив клобукам отомстить, и чем в итоге является это решение – необходимой жесткостью или бездумной жестокостью?
Я терзался сомнениями до сегодняшнего утра – пока мы не подошли к Посульской оборонительной линии и не перешли вброд реку у разрушенной крепости. Перед ее обугленным остовом мы обнаружили гниющие, объеденные хищниками останки защитников. По виду одних можно было сказать, что они пали в бою, но другие… Связанные за спинами руки, перерезанные глотки, части тел, разорванных лошадьми, – их добивали сознательно, изгаляясь над беззащитными мучениками в последние мгновения их жизни. Особенно меня поразил вид изрубленного священника, распятого на крепостной стене и полностью истыканного стрелами. Упражнялись в точности стрельбы, гады?! Так, может, гибель ваших близких в степи все же закономерна?!
Душевные терзания отступили, сменившись холодной отрешенностью – крайняя жестокость есть обратная сторона медали этого былинного времени, к этому уже пора привыкнуть. Впрочем, любая война полна бессмысленной и беспощадной жестокости, невинной крови и разбитых вдребезги судеб. А мое пребывание здесь и так связано с сотнями смертей – тех, кто пал от моей руки, тех, кто поверил в меня и пал под моим знаменем, тех, кто погиб из-за моих приказов или решений, навязанных князю. Пора бы уже и огрубеть сердцем – вот только все никак не получается… Нет-нет да и мелькнет жутковатая мысль: какое же возмездие тогда ждет нас с князем, давших добро на истребление половецких кочевий?