– Сделай пометку на полях, – попросил писатель.
Учитель написал: «Больше бранных слов».
Когда Учитель дошел до конца главы, в которой рейджен входит в ворота тюрьмы в Лебаноне, чтобы отбывать там срок «от двух до пятнадцати», который ему присудили в результате сделки с правосудием, то сказал:
– Вы можете показать мои переживания, если добавите: «рейджен услышал, как за ним с громким лязгом закрылись ворота». Этот звук потом отдавался у меня в голове ночь за ночью. Я просыпался в холодном поту. Даже здесь, всякий раз как слышу лязг двери, вспоминаю Лебанон. Я всю жизнь ненавидел Чалмера, но по-настоящему понял, что такое ненависть, только в тюрьме. Вот эйприл – из тех, кто умеет ненавидеть. Она хочет, чтобы Чалмер мучился, сгорел живьем прямо у нее на глазах. Все остальные никогда ничего такого не чувствовали. Мы чувствовали злость, но не ненависть – до тех пор пока меня без вины не бросили в тюрьму. Никто не должен проходить эту суровую тюремную школу.
На пятый день, когда Миллиган вошел в комнату для свиданий, писатель сразу понял, что-то не так.
– Господи, что с тобой?
– Мне отменили препараты.
– Чтобы ты не смог со мной работать?
– Не знаю… – медленно, безжизненно произнес он и пожал плечами. – У меня сильная слабость, голова кружится. Прошлой ночью казалось, что в мозгу работает отбойный молоток. В комнате было двенадцать градусов, а я обливался потом. Пришлось взять новые простыни, потому что постель была мокрой насквозь. Сейчас мне получше, но я сказал Линднеру: «Хватит…» Он ответил, что будет снимать меня с препаратов в три приема, чтобы не было ломки…
– Ты сейчас кто?
– Ну… Трудно сказать… Я не все помню. Это началось прошлой ночью, и становится хуже и хуже.
– Читать сможешь?
Он кивнул.
– Но ты не Учитель?
– Я не знаю. Не все помню. Может, и Учитель, но память подводит.
– Ладно, может быть, Учитель вернется, пока ты будешь читать.
По мере работы над книгой его голос становился увереннее, а выражение лица – более оживленным. Говоря о сцене, где рейджен проникает на склад медтехники, чтобы украсть детское инвалидное кресло для маленькой Нэнси, он кивнул:
– Тут рейджен не станет возражать, потому что никто ничего не докажет. Единственное, вы не сказали, насколько ему было страшно.
– рейджену? страшно?
– Да, в том-то и дело. Ограбление со взломом – глупейшее дело, потому что не знаешь, что тебя ждет – сигнализация, собака… И на кого нарвешься, когда выйдешь. Так что да, было страшно.
С большим трудом, но они все-таки осилили рукопись, и писатель увидел, как поменялось лицо Билли. Учитель кивнул и откинулся на спинку, его глаза наполнились слезами.