— Рехнуться можно!
Борхерт кашлянул, и Симон с удовольствием сделал бы то же самое, но пока не стал привлекать к себе внимание.
Сначала он хотел понять, как разговор обоих взрослых связан с гостиничным номером, который он только что видел во сне.
— Да, это сумасшествие. Но, возможно, мы бы тоже сошли с ума, если бы знали то, что пришлось узнать Лозенски о насилии над детьми. Как бы то ни было, вопреки ожиданиям, Симон очнулся, и история завертелась. Когда в день рождения на сеансе регрессии его погрузили в гипнотическое состояние транса, доктор Тифензее словно попал хирургической иглой в определенную зону его подсознания. Пузырь памяти лопнул, и Симон вспомнил то, что месяц назад проникло в его мозг вместе с туманными сновидениями, вызванными лихорадкой.
— Исповедь Лозенски.
— Логично, что он не знал, откуда у него такие воспоминания. Понимаете, о чем я?
Борхерт рассмеялся:
— Думаю, это как когда находишь двадцатку в старых штанах, но не можешь вспомнить, чтобы надевал эту уродливую вещь.
— Хороший пример. Вы находите деньги и тратите их, потому что исходите из того, что они ваши. Симон нашел воспоминания об этих ужасных убийствах у себя в голове и был глубоко убежден, что это его рук дело. Поэтому он и прошел тест на детекторе лжи.
— А откуда он знал о будущем?
— В конце своей исповеди Лозенски обратился к Симону с просьбой. Вот… — Симон услышал шелест разворачиваемой газеты. — Сегодня это во всех бульварных изданиях. В больничном шкафу нашли дневник Лозенски и кое-что из него опубликовали.
Мюллер зачитал:
— «Так что я рассказал Симону о своем последнем большом плане. Сказал, что я снова хочу это сделать. Первого ноября, в шесть часов утра на «Мосту». «Симон, — сказал я, — я застрелю зло, после того как он передаст мне младенца. Но я хочу быть уверен, что действую правильно. Поэтому прошу тебя о последнем одолжении. Когда ты скоро…»
— …встретишься с нашим Творцом, скажи ему, что я делал все это от чистого сердца. — Симон открыл глаза и, к удивлению Мюллера и Борхерта, закончил последнее предложение исповеди Лозенски: — Спроси его, правильно ли я поступаю. И если нет, то он должен подать мне знак. Тогда я тут же прекращу.
— Ты проснулся.
— Да, уже давно, — признался Симон. Он прочистил горло и виновато посмотрел на главврача.
— Тогда это правда? — Борхерт нагнулся к нему.
— Я понял не все, что вы говорили. Но теперь снова вспомнил тот голос. Он звучал… очень по-доброму.
Машина скорой помощи замедлила ход. Симон попытался приподняться и сесть.
— Значит, я не сделал ничего плохого?