— Почему ты не сказала, что девственна? — голос Асмунда прозвучал глухо и печально. Он все еще находился на ней и в ней, уткнувшись лицом в ее волосы.
— А что бы это изменило? — спросила она, стараясь сдержать слезы.
— Ничего, — как эхо отозвался он.
Что он наделал? Асмунд сидел в своей комнате, не в силах пошевелиться. Перед глазами до сих пор стояла картина, как стыдливо Лея кутается в одеяло, пытаясь спрятать пятна крови, алеющие на простыне, какими невинными и испуганными глазами она смотрит на него. Как так случилось, что будучи замужем эта девушка оставалась невинной? И что теперь будет, раз он у нее стал первым мужчиной?
А ведь когда она вскрикнула, у него была возможность остановиться, боги дали ему такой шанс. Асмунд ударил кулаком по кровати. Ну, почему он не воспользовался им?! Почему пошел на поводу у собственной страсти?! Он так сильно желал ее… столько дней. Но это не оправдание! Он должен был найти в себе силы уйти. Прежде чем их свяжут неразрывные нити. Теперь же она по праву первой ночи принадлежит ему, а что он может предложить ей? И не будет ли навек проклята его душа, когда он продаст Лею в рабство.
А он сделает это! Асмунд вскочил с кровати и принялся метаться по комнате. Не в его правилах отступать. И глупая случайность не заставит его повернуть назад, когда до окончания пути осталось совсем ничего — перейти ледники. Завтра они отправятся в путь, постараются проскочить ледники как можно быстрее. Край — послезавтра он сбудет ее с рук. Сбудет и сотрет из памяти воспоминания о ее нежном теле, мягких губах, ласковых руках…
Черт! Почему же так все скручивается внутри, стоит только подумать об этом? Комнату Леи отделяла от его лишь тонкая стена, и Асмунд постоянно ловил себя на том, что прислушивается, не донесется ли оттуда какой-нибудь звук.
Эти глаза! Невинные и ненавистные одновременно. Как она на него смотрела, словно хотела о чем-то спросить и не решалась.
— Я велю принести тебе воды и сменить постель, — вот и все, что он сказал ей, прежде чем уйти.
Сколько боли заплескалось в этот момент в ее глазах! Противное чувство ковырнуло душу, как тогда, когда проснулся в лесной сторожке и не обнаружил ее в кровати. Не злость тогда овладела им — что посмела она бежать, а страх — от того что с ней могло случиться. Вот и сегодня он силой заставил себя уйти, не замечать ее страдания и унижения, хотя больше всего ему хотелось прижать это тело к себе и баюкать, словно малое дитя. Что же с ним такое твориться? Это совсем не те чувства, что позволяют разуму оставаться хладнокровным.