— Кто же ходит по офисам и предлагает сняться в дешёвом журнале? — добивала его Алина.
— И не такой уж он дешёвый. Может, я играл роль маньяка? — Гущин подергал одной бровью.
А меня просто разрывало на части, так и хотелось ему в глаз залипить, чтобы не смел здесь разбрасывать свои чары.
— А если бы я не видела твою физиономию в жёлтой прессе и вызвала патруль? — не унималась Алина.
Но Гущин склонился над ней и хриплым голосом сказал:
— А для меня, детка, это не впервые.
У меня аж мурашки пробежались, и я почувствовала, как на голове зашевелились волосы. Я схватила его за воротник и потащила к лифту:
— Перестань понты раскидывать! Здесь все знают кто ты и зачем.
— А ты уверена? — спросил он, выстрелил взглядом в Алину и посмотрел на меня.
Я все еще держала его за куртку и прижимала к стене лифта. И тут до меня дошло, как со стороны это смотрится.
— Черт! — выругнулась я и его отпустила.
Я молча злилась, а Алина попыталась разрядить обстановку.
— Завтра Миша выйдет на работу, — сказала она. — Интересно, как он откомментирует заявление жёлтой прессы.
Опять про ту газетенку! Я разозлилась:
— Ты меня специально вгоняешь в краску?
— Ой, да твои невинные шашни с этим несерьезным человеком — ерунда! Честное слово! — и тут она спохватилась: — Так ты не знаешь?
— Что?
Мы вышли из лифта, а она продолжила:
— Конечно, а я-то думала, что ты такая спокойная?
Меня уже бесила ее нерасторопность. А Гущин сказал:
— Опять грязные сплетни собираете «порядочных» журналюг?
Алина подошла к ресепшену, взяла газету и, перевернув пару страниц, дала мне в руки.
Я взглянула и обомлела. На фотографии Миша целовался с Светланой Зайцевой, с той самой, которую он якобы ненавидел.
Передо мной все расплылось. Я слышала голоса, которые эхом проносились где-то далеко. Я видела только заголовок: «Высоковский женится».
— Вика, Вика, Вика… — Гущин подхватил меня и вынес на улицу.
Я не могла ни рыдать, ни слова сказать.
Гущин всю дорогу до машины меня придерживал и что-то говорил. Я его не слышала и не слушала. Образ Михаила целующегося с Зайцевой не выходил у меня из головы. Почему же мне так больно от этого?! Я же не настоящая невеста! Я все знала! Рыдание застряло в горле и не прорывалось наружу. Я ничего не соображала.
— Вика! Вика, очнись! — Гущин тряс меня за плечи. — Вика… — он взял меня за лицо, и я тут же вернулась в реальность и вырвалась. Было тошно и вдруг сразу все стало безразлично. Я чувствовала себя обманутой и преданной. С обидой я забралась в машину, а Гущин сел следом и сказал:
— Это жёлтая пресса! Про тебя тоже много чего понаписали, или ты уже забыла?