— Но не таким же способом. — возразил Пливашов.
— Ты, капитан, приходи к нам в зону работать. Я посмотрю, как у тебя получиться заставить зэков выполнять все распоряжения. Которые, кстати, ваше управление и присылает.
— Я буду докладывать об этом происшествии руководству. Это уже ни в какие ворота не лезет. Вы здесь учинили произвол. Это всё не законно.
— Вопросов нет, докладывай. А теперь пойдём в дежурку, запись сделаешь в журнале проверок и езжай дальше. Вряд ли ты где-нибудь порядка больше увидишь, чем в моей колонии.
— Записи журнале проверок я оставлять не собираюсь. Утром всё доложу руководству устно. Вам рекомендую отвязать осужденного, оказать ему медицинскую помощь и вернуть в камеру.
Они вышли из кабинета и пошли на выход из изолятора. Шмаров оглянулся на младшего инспектора и подмигнул ему. Андрей жестом руки, вправо и влево, дал понять, чтобы тот продолжил заниматься маятником.
Пливашов уехал. Утром в управлении он доложил руководству о происшествии и пытках осужденного путём подвешивания за ноги вниз головой с гирей, привязанной к рукам. В ответ он услышал только то, что это действительно не его дело. Им на месте виднее, как с осужденными работать.
ИК-50. Неожиданный расклад
Зэки обступили курицу, в которой остались играть Кирилл Вонидзе по кличке Бекас и Сава Лукашевский по кличке Чуба. Каждый ждал свои плюса, но итог игры знали только единицы.
— Очко! — радостно крикнул Сава Лукашевский. — Бекас, с тебя тридцатка! Расчёт на двадцатое, как и договаривались. Не забывай.
— Чуба, может ещё одну? — спросил Кирилл Вонидзе. — Дай отыграться?
— Давать тебе жена будет. Нет Бекас, уговор дороже денег, свободен.
— Чуба, ну ещё раз? Один разок, пожалуйста?
— Бекас, ты меня не понял, что ли? Вали отсюда по-хорошему, двадцатого увидимся. Не будет расчёта, жопу мыль. — усмехнулся Лукашевский и про себя подумал, что краплёные карты ещё никто не отменял, а без лоха и жизнь плоха!
— Может сигаретами отдам?
— Ты случайно не попутал? Братва. — Лукашевский громко обратился к сидящим рядом мужикам. — Это тело играло со мной на живые деньги. Все видели? Все. А сейчас он мне предлагает расчёт сигаретами. Слушай меня внимательно конь педальный. — Лукашевский вплотную подошёл к Вонидзе. — Если двадцатого в зубах не принесёшь тридцать тысяч деревянных, я тебе очко порву, понял? А теперь Бекас дёргай отсюда быстрее.
Осужденный Вонидзе расстроенный пошёл в свой барак. Как так? Как он мог лохануться и проиграть тридцать тысяч за один час? Где бабки брать? До двадцатого, так сегодня третье, две недели осталось. Где взять деньги на расчёт? Где? Начали играть по сотке, раз, уже тридцать тысяч должен. Утро вечера мудренее, пойду спать, завтра буду думать, как рассчитываться.