– Нормально, тащ командир, – вымученно улыбнулся тот, но капли пота говорили об обратном.
В створку открытого люка было видно, как спасённые нами бойцы шустро осматривали побитых белокитайцев. Дождались, когда к ним подойдёт подкрепление, развернулись и поехали к домику коменданта. Артналёта в отместку за потери не было, наверно, противник зализывает раны.
– Молодцы, здорово вы их покрошили. – Комроты жадно затянулся. – Ух, я уж думал всё…
И хрен знаешь, что ответить. Но неспроста он взмыленный бегал. Кстати, вспомнил я его фамилию – Фомин.
Пока я мялся, подъехал «ярославец» с группой сапёров во главе со старшиной.
– Евграфыч… – Отозвав старшину, я тихо заговорил: – Езжай к будке. Там помощь нужна, наших бойцов привезти.
– Сколько? – Много повидавший мужик устало посмотрел мне в глаза.
То, что пацан по факту всех спас, заставляло прислушиваться к его словам, а тем более с просьбой о помощи.
– Один точно, тяжелораненых вроде пара, о других не скажу. Сам понимаешь, мне издалека особо не видно.
Заурчав двигателем, словно сытый кот, Я-3 покатил в сторону будки. Хотя это и неправильно, но белое, словно бумага, лицо водителя, разом утерявшего свою спесь, согрело меня. Как и чересчур дёрганые движения сапёров.
– Товарищ комроты, а кого так китайцы зажали? Узкое лицо Фомина исказилось, казалось, вот-вот он обрушит на меня поток мата. Нет, интересно, кого чуть не повязали? Явно не простой комроты или даже комбат, повыше званием. А может, и положением.
– Ах да, вы же после прибыли… – стараясь сохранить невозмутимость, проронил он. Только у него это плохо получалось. – Комиссара Перегудова.
Вот… не может быть. Посмотрев на комроты, я понял, что он не шутит. Это фигура, как говорил отец. Человек из Москвы с большими полномочиями. Центральная Контрольная Комиссия, м-да, и не матюгнуться. Стала понятна нервозность Фомина: если бы комиссар попал в плен, его расстреляли бы без разговоров. А заодно китайцы получили бы самые свежие данные о наших планах, и не только.
Мысли о высокой политике улетучились, когда я увидел приближающуюся к штабу пару. Молодой фельдшер, лет на пять постарше меня, и невысокий старик. Последний в довольно добротной одежде, хотя было видно, что она была в моде лет двадцать назад, потрёпанный саквояж с инструментом завершал образ. Этакий земский доктор. Вот только шутка об Антоне Павловиче Чехове застряла у меня в глотке. Глаза этого старикана полыхали такой силой… Это не божий одуванчик. Такой может и киянкой по башке, в качестве наркоза.
Дальше я не успел додумать: раздался звук двигателя, и вскоре показался «ярославец». Из подъехавшего грузовика бережно стали доставать раненых бойцов. Стоявший с фельдшером старый врач, быстро всех осмотрев, приказал нести одного в операционную. Трое других попали в руки его молодого коллеги.