– Тетя Морген? – спросила она медсестру.
– Она внизу. Пришла, чтобы забрать свою девочку домой.
Дверь распахнулась, и доктор вернулся в палату. За ним мелкими шажками вошел мужчина пониже, бледный и встревоженный.
– Записка с моим именем и адресом. – Мужчина, видимо, подтвердил слова доктора, и тот кивнул.
Они встали по обе стороны кровати, медсестра поспешила отойти.
– Жаль, что она так мало говорит, – сказал доктор. – Похоже, мы не узнаем, кто это сделал.
– Я знаю, кто это сделал, – отстраненно произнес невысокий мужчина. Он мрачно смотрел на нее, а потом протянул руку и коснулся царапин на щеке. – Бедное дитя. Мы так волновались.
Она подняла на него полный недоумения взгляд.
– Вы вообще кто такой?
Поскольку меня не прельщает перспектива превратить работу над случаем Элизабет Р. в дело всей своей жизни (впрочем, я знаю тех, кто потратил целую жизнь на вещи куда менее значительные), я считаю излишним посвящать читателя во все подробности второго, заключительного, этапа лечения. С одной стороны, я убежден, что, хотя человеку непосвященному все равно до конца не понять ценности использованных мной методов, слишком глубокое исследование подобного случая может в некоторой степени снизить эффективность аналогичных методов для других пациентов: больной хорошо знает каждый последующий шаг и готов к нему. С другой стороны, я сам испытываю по поводу мисс Р. смешанные чувства, и меньше всего мне хочется перегружать мой рассказ лишними деталями. Кроме того, подозреваю, что сегодняшние читатели (Вы еще здесь, друг мой? Нас не стало больше с тех пор, как мы виделись последний раз. Литература – я настаиваю, сэр – исчезающий вид искусства.) не захотят покорно изучать описание чьей-то кропотливой работы – им не терпится поговорить о своих достижениях, чужие их не интересуют.
Так или иначе, я сокращу мое повествование и как можно скорее перейду к выводам. Полагаю, у моих читателей сложилось впечатление, что я не слишком уравновешенный человек – как и большинство из нас, честно говоря. Я был ужасно раздосадован, узнав, что Бетси похитила мисс Р., а когда спустя три дня мне пришлось срочно мчаться в Нью-Йорк (город, к которому я питаю особое отвращение), к тому же на самолете (хуже может быть только поездка на верблюде), обрадовался и того меньше. Я поехал вместе с мисс Джонс, многоуважаемой тетей мисс Р., чья компания не сильно скрасила мое путешествие. Мисс Джонс то потешалась над моей боязнью летать на самолете, то упрекала меня в том, что я «позволил бедной девочке сбежать». Последнее – учитывая, что я единственный, кому удавалось хоть как-то сдерживать Бетси, – было с ее стороны неблагодарностью и нахальством. В общем, мой путь до Нью-Йорка оказался на редкость утомительным.