Лера поводила перед лицом ладонью, прогоняя запах. Но он не проходил – приторно-тяжёлый, пахнущий медью. Ффууу… Лера с удивлением уставилась на свои пальцы: измазанные чем-то красным, липкие, пахнущие… кровью! Собачья морда! Она трогала морду…
Попятилась от сарая в снег, наступила на что-то и упала. Лыжи! Ещё одна пара! Куда им столько? И почему они закопаны в снегу? Это же… Это же Юлины! Или Любины, их не отличишь, лыжи и те одинаковые, Лера видела, как девчонки втыкали их в снег – четыре зелёные лыжины, это показалось ей смешным. И вот они: одна, другая, третья… и четвёртая. Присыпаны снегом. Лера думала, тут сугроб, а оказалось… Чёрт!
В голове кружилась чёрная воронка, втягивая мысли, которые Лера не успевала додумать, не успевала понять. Как ей быть? Как ей теперь жить? Уехать по тихому, и сразу в полицию!
– Эх, голуба… Дотумкала всё-таки. – Иван появился неожиданно, словно из ниоткуда. Походка у него неслышная, звериная. И звериные безжалостные глаза.
– Я сюрприз хотела сделать, – выговорила Лера охрипшим голосом.
– Сделала. А чего хрипишь? Горло болит?
Лера не ответила. Что отвечать?
– Не совала бы свой нос куда не надо, цела бы осталась. Нравишься ты мне. Дерзость твоя нравится, капризы твои нравятся. Отпустил бы я тебя, не тронул. А теперь не получится. Извини.
Иван взял её за руку, Лера потянулась за лыжами.
– Лыжи оставь, никто не возьмёт, никуда не денутся.
Да, никуда. Вот и соболюшки – оставили, и эти две пары за сараем тоже кто-то оставил. Никуда не денутся. Лера покорно шла за Иваном вдоль стены сарая, стена была очень длинной. Или просто они медленно шли? Или это остановилось время, чтобы дать ей ещё немного пожить.
– Не бойся. Больно тебе не будет.
– А… как?
– Да никак, уснёшь просто. И будешь спать. А я с тобой посижу. И за руку подержу, хочешь? – У Ивана задрожал голос. – А хочешь, женой мне будешь? Весной оторвёмся отсюда, я место приглядел, по Киевской дороге, Крекшино. Красивое место! Земляники-грибов полно. Ты землянику любишь собирать?
– Собирать не люблю. Есть люблю.
– Ну, видишь, как хорошо! – обрадовался Иван.
Подумал, что она согласна? Напрасно так подумал…
–С работы уволишься, скажешь, другую нашла. А друзьям скажешь, что уезжаешь, далеко. Не соврёшь, – воодушевился Иван. Посмотрел на молчавшую Леру. – Или тебя искать будут?
– Не будут. Не в том дело. Я не хочу… так. Я не смогу. Я лучше… засну. – Лера замолчала. Молчал и Иван.
– Ты… посидишь со мной? И за руку подержишь.
Она ещё любила его, даже такого. Можно ведь всё изменить. Можно ведь – жить. Гаснущим разумом Лера цеплялась за жизнь, за надежду на новый поворот плоскости, которая – легла плашмя и не хотела подниматься, и не было сил её поднять, а Иван не помогал.