Мне мечталось, что когда-нибудь мы – я, моя жена и наш будущий ребёнок – тоже будем ходить этой самой дорогой в деревню, и всё будет, как раньше, когда я был маленьким мальчиком, верящим в чудеса.
Но всё вышло не так. Мы сошли с электрички на платформе «888-й километр», и я растерялся. Я не мог ничего узнать. Дороги не было: там, где она когда-то была, всё заросло густой, высокой травой. Кое-как отыскал едва заметную тропинку в этой траве.
По ней мы и пошли. Не пошли даже – полезли. И вместо приятного волнения, во мне всё сильнее ощущалась тревога. Лес – тот милый и весёлый лес, светлый и солнечный, как моё детство, сделался чужим и диким, словно в нём человек что незваный гость. На лугах, где прежде стояли стога сена, – непролазный бурьян, камыши, как на болоте, и полчища комаров. На полях, где колосились пшеница и рожь, – сорная трава и молодые деревья.
– Паш, ты уверен, что мы правильно идём? – забеспокоилась жена.
– Да, да, – раздражался я. – Потерпи, скоро деревня.
Деревня появилась внезапно. Вернее – то, что от неё осталось. Дома повалились и своей уродливостью выглядывали из мрачных кустов. Дашкин дом на отшибе – из белого кирпича – почернел и оброс крапивой. Сашкин – пропал в темноте деревьев, я заглянул в эту сырую темноту и отшатнулся. У меня ещё оставалась слабая надежда, что наш дом цел, но она умерла сразу, как только я посмотрел в его сторону. Крыльцо упало, крыша покосилась, а из выбитых окон дышала холодная тьма, как из склепа.
– Вот наш дом… – проговорил я, чуть не плача.
Жена посмотрела на меня со страхом.
– Жуть…
Я пошёл к речке – туда, где когда-то был мостик, мой край света. И не нашёл его. Всё изменилось. То, что я помнил, – умерло. Оно осталось там, в детстве, в памяти… А это – просто кладбище моего детства, страшное лицо смерти. Как же больно было на это смотреть.
Я сел на берегу речки и закурил. Я не мог это принять.
– Паш, пошли отсюда, я боюсь, – сказала жена.
– Куда?
– На электричку, поедем домой… – она испуганно осеклась, глаза её округлились от ужаса. – Сегодня ещё ходят здесь электрички? Мы сможем отсюда уехать?
– Сможем, – ответил я, вставая. – Пошли.
Мы вернулись на железную дорогу и уехали из этого жуткого места на ближайшей электричке. И уезжая, я прощался с ним навсегда.
Так и распрощался, забыл. С головой захлестнули другие заботы и проблемы. Захлестнула жизнь. Рождение ребёнка. Потом квартира в ипотеку. Работа, работа, работа. И дальше – по накатанной, не понятно куда…
О деревне я вспомнил, когда умер отец. На похоронах мама словно бы невзначай обронила: