Мужчина нехотя склонил голову в сторону говорящего.
– Потому что она смотрела на тебя безумными, влюблёнными глазами. Особенно тогда, в ресторане. – Дима молчал. – А ты, значит, женился, развлёкся ночку и квартирой от её любви отмазался, так?
Молчания Шаха была красноречивее слов.
– Я бы на месте её родителей тебя придушил.
– У неё нет родителей. Бабка только. Та ещё змея.
– Ну, в таком случае, как только этот её базар с пацаном закончится, приглашаю вас на дуэль, дорогой друг. Красивая, кстати пара. – Кивнул в сторону. – Была.
Тут Дима не сдержался и оскалился, притягивая друга к себе за ворот дорогой рубашки.
– Сегодня вечером… Друг…
А в тот момент, когда пора было расцепить кулаки, а желания сделать это так и не появилось, Кислый перевёл взгляд за спину Шаха. Сглотнул.
– Дим, кажется, он её сейчас ударит.
Не вглядываясь по сторонам и не особо понимая, что сейчас делает, Дима выскочил из машины, и, расталкивая прохожих в стороны, словно бронепоезд двигался к намеченной цели. Из шума улиц, смеха случайных прохожих он с лёгкостью выцепил тонкий, срывающийся от истерики голосок, который вот-вот и дрогнет под давлением паники.
– Что? Что я должна была сказать тебе?! – Вцепившись в свои густые волосы пальцами, кричала она. – Что незнакомый мужик однажды пришёл в мой дом и сказал, что через несколько часов я стану его женой? Ты бы поверил в эту чушь? Ты и сейчас мне не веришь, хотя я всё… всё тебе рассказала!
– Ты бред несёшь, Галя. Какой мужик, какой муж? Ты смотрела на него такими глазами, словно всю жизнь ждала. – Оттолкнул он её руки, если бы мог, плюнул бы в лицо. – Где тебя носило два дня? Трахалась с ним, да? Понравилось? Теперь прибежала прощения выпрашивать? Нельзя заставить человека, Галя. Можно только назвать его цену. – Схватил её за плечо. Так больно, что девушка вскрикнула, пытаясь сбросить захват. – Назови мне свою, и я заплачу, Галь.
– Пошёл к чёрту!
– Что, думаешь, у меня не хватит, так не волнуйся, у отца займу. – Притянул её к себе, пытаясь отбиться от второй свободной руки, получая удары по шее, лицу, по плечам. Но парень уже ничего перед собой не видел, не соображал, хотел впиться в губы, оставить следы на белой коже, подмять под себя то, что холил и лелеял два года, к чему прикоснуться боялся. А теперь оказалось, что ему ничего не принадлежит.
Сантиметр оставался между ними, когда в глазах потемнело от боли и нехватки воздуха. Руки разжались автоматически, а сквозь туманную пелену парень мог видеть, как Галя с испуганными глазами отступает, тут же бросается назад, пытаясь что-то выкрикнуть. Её пухлые губы это последнее, что он увидел прежде, чем окончательно отключится.