Левое движение в германоязычных землях выросло, как и во Франции, между войнами, на почве катастрофического поражения в Первой мировой войне. Оно привело к одновременному исчезновению Германской и Австро-Венгерской империй и унизительному мирному договору, который наложил сеть произвольных границ на территорию Восточной Европы и гарантировал тем самым странам Центральной Европы нестабильность на ближайшие годы. Два наиболее влиятельных немецких левых мыслителя первой половины XX в. были высокообразованными выходцами из высшего общества. Теодор Адорно (1903–1969) начал свой путь, будучи музыкально одаренным ребенком, изучал музыкальную композицию во Франкфурте и затем в Вене, у Берга. Он защитил докторскую диссертацию по философии Эдмунда Гуссерля и зарекомендовал себя как рьяный защитник радикального модернизма в музыке. Дьёрдь Лукач (1885–1971) был писателем и философом, который ко времени своей смерти считался главным левым литературным критиком мирового масштаба и ведущим представителем неомарксистской социальной теории. Он также выступал главным выразителем «марксистского гуманизма», который позднее выкристаллизовался в идеях представителей Франкфуртской школы. Ни одно описание истории левого движения в Германии не может обойти стороной эти ключевые фигуры, и именно поэтому я начинаю с них.
Друг писателей, музыкантов, художников и философов, Лукач полностью принадлежал к тому миру, которому суждено было скоро исчезнуть. Он мало что или почти ничего не ценил в австрийском наследии: приторное величие Штрауса и Гофмансталя, ностальгию Йозефа Рота, спонтанный порядок Хайека и идеи Витгенштейна, визионерский взгляд на сексуальный хаос в сочинениях Музиля и картинах Климта и Шиле – все это оставляло его равнодушным. Он испытывал разве что страстное желание избавиться от этих архаизмов наряду с законами и обычаями, которые их подпитывали.
Презрение к общественным реалиям, без сомнения, не было присуще исключительно Лукачу. Похожие настроения можно встретить в работах многих его австро-венгерских современников: в нигилистической сатире Карла Крауса, в экспрессивной атональности оперы «Ожидание» Арнольда Шёнберга, в холодной архитектуре Адольфа Лоза и бессмысленных законах и должностях из сочинений Кафки. Однако Лукач придал этим настроениям новый и опасный поворот, вынеся их за пределы умозрительных рассуждений и связав с тем, что случилось в Сараево. Поэтому, хотя самоликвидация империи Габсбургов нашла свое отражение в душе многих его современников, Лукач добавил ложку дегтя со своей стороны. Ничего в реальности не имело для него смысла. Лишь будущее стоило того, чтобы за него бороться, и оно принадлежало пролетариату. Задача критики состояла в том, чтобы изобрести пролетариат и сделать его подлинным инквизитором культуры.