Глава 2. Золотая лихорадка
Шахтерский, а вернее, старательский городок Ущелье Вапетон раскинулся в широком каньоне между отвесных скал на крутых склонах: хижины, салуны и танцевальные залы раскинулись на южной стороне, а жилые дома выстроились по берегам речки Вапетон-Крик, что проложила себе путь по дну ущелья. Хижины и палатки тянулись на полторы мили в обе стороны от центра городка. Мужчины мыли золото во впадавшем в речку ручье и в его притоках, которые, извиваясь, протянулись в каньон по глубоким оврагам. И на многих таких притоках тоже стояли дома и палатки. Поэтому городок походил на огромного осьминога, раскинувшего свои щупальца во все стороны.
Все строения были или из бревен, или из неструганых досок, которые везли сюда через горы. Убогие и грязные или цветасто-элегантные, они стояли бок о бок. Чтобы жить тут, нужно было обладать определенным мужеством. Но чего уж, без сомнения, тут было в избытке, так это жизненных сил. Калейдоскоп цветов, постоянное движение — город рос и набирал силу. Здесь не было места сантиментам, и сложно было провести грань между черным и белым. Жизнь раскрасила все грубыми мазками. Люди, что приезжали сюда со всех концов Нового Света, без труда избавлялись от налета культуры, забывали о деликатности, о манерах поведения. Новая империя строилась на мускулах и выносливости. А люди грезили о великом. И хотя, по большей части, их ждали ужасные разочарования, ни одна мечта не казалась тут слишком безумной, и ни одно предприятие не выглядело слишком фантастическим, чтобы не оказаться реализованным.
Страсти в Вапетоне буквально кипели и клубились. Сапоги топали по дощатым мостовым, поднимая тучи пыли. Гремели голоса, тут и там то и дело вспыхивали драки. Пронзительные вопли смешивались со стуком костей и золотых самородков на игорных столах, а всплески веселья дополняли громкие ссоры в барах, где здоровенные парни полоскали запыленные за день глотки крепким алкоголем.
День прибытия Коркорана в Вапетон для его постоянных обитателей ничем не отличался от череды других, прошлых или будущих дней. Однако следующий за шерифом стрелок ясно ощущал разлитую в воздухе и буквально пропитавшую его угрозу: чувства и интуиция техасца развились благодаря той жизни, которую он вел, и перешли на уровень инстинктов — утратив выработанную за долгие года аномальную бдительность, он очень скоро превратился бы в корм для грифов. Поэтому Коркоран всегда был начеку и побеждал, действуя быстро и решительно. Прокладывая себе путь через караван груженых мулов, скрипучих фургонов и роящихся вокруг них людей, которые запрудили бессистемно проложенные улицы, техасец чувствовал на себе недружелюбный интерес множества самых разных людей. Разговоры замолкали, когда шериф и его спутник подъезжали поближе, а потом возобновлялись, но тема их явно была уже другой. Спину Коркорана буравили оценивающие взгляды, а тот, казалось, так и не мог понять, что эти люди высматривают.