Прошло уже тридцать лет, с тех пор как Роб-Сен унаследовал место в совете старейшин от старого Теб-Ста, своего дяди по матери — основателя деревни. Теперь, после смерти старца, Роб-Сен возглавлял Совет Старейшин, уступая властью лишь жрецам.
Он любил свою страну и свою деревню, свою мать и свое племя и, разумеется, своего сына — как цветок своего племени… племени, что подошло к роковому рубежу и находилось ныне на грани между славой былого и неведомыми опасностями грядущего. Сын же, молча восхищаясь отцом, его силой и мудростью, ни о чем подобном даже не подозревал.
Ночь же постепенно вступала в силу, в то время как деревня медленно погружалась в сон.
Мосты были подняты. Деревня погрузилась в безмолвие сна. Уснули даже неугомонные дети, хотя в некоторых домах еще заканчивали печь лепешки на раскаленных камнях, а некоторые еще молились перед фетишами, когда тишину ночи разорвал клич стража, охранявшего водные подступы к селению. Этот клич широко разнесся над озером — достигая соседних деревень и будя их обитателей.
Проснулись все — даже женщины и малышня, но к мостам устремились только мужчины, вооруженные луками, копьями и топорами, коренастые и быстрые, оглашая ночь гневными криками тревоги.
На берегу, достаточно далеко, немного дальше, чем в одном полете стрелы от деревни, неслышно передвигалась группа примерно из пятидесяти человек.
Сперва, они никак не реагировали на озёрных жителей, но когда кто- то из воинов деревни выпустил стрелу, из глоток пришельцев вырвался рев, подобный грохоту горного обвала. Вожди быстро и решительно навели порядок, запретив воинам озера стрелять, и теперь толпа колыхалась подобно адскому вареву, закипающему на огне застарелой вражды, подобно рою пчел, обнаруживших перед собой пчел из враждебного улья, и во взглядах защитников деревни горело пламя коварства и жестокости.
Между тем лучи луны высветили чужаков. Громадные, широкогрудые, с могучими руками и непропорционально короткими ногами, они рычали, переполненные негодования и упрека. Чужаки были облачены в одеяния из шкур горных козлов и медведей, светлые волосы пришельцев были длинными — свисали с плеч. Во всем облике незванных гостей дикость сочеталась с невыразимым благородством, напоминающим суровую красоту гор, где они обитали.
Но статность пришельцев лишь усиливала ненависть воинов деревни. Быстрые в гневе, жестокие в бою, привыкшие освобождаться от мук совести фетишистскими обрядами, воины рвались в бой, жаждали резни, осознавая своё преимущество в числе и оружие. Они жаждали убивать — невзирая на последствия.