Падшее сердце, когда-то храброе и бьющееся, потерялось в лабиринте нелюбви.
Падшее сердце, теперь трясется от боли, о, эти потерянные дни.
Он все еще играл какую-то музыку, но Вайолет начала писать другое стихотворение в тишине своего сознания, лежа рядом с ним ночь за ночью. «Forged in Fire» обещала стать, скорее гимном о любви, словно Феникс, восставший из пепла потерянных шансов. Она работала над стихами каждую ночь, пока Зак спал, и каждое утро просыпалась под звуки гитары, тихо игравшей у нее за спиной с его любимого кресла. Ритм утвердился, когда они снова привыкли друг к другу.
Несмотря на то, что он, наконец, сказал ей «Я люблю тебя», Зак в основном держал свои чувства близко к себе, его задумчивые глаза серьезны и осторожны по своей природе. Он не разъяснял о своем признании и не говорил Вайолет, что любил ее каждую секунду, но бормотал это три раза, когда они занимались любовью, и каждый раз это делало ее кульминацию более интенсивной и сильной, чем она когда-либо испытывала в своей жизни.
Девушка посмотрела на него через всю комнату, оценивая различия между Йельским Заком и рокером Заком. Сейчас он был резче, чем в колледже, как внутренне, так и внешне, но в темной тишине ночи, когда она лежала, прижавшись к его твердому обнаженному телу, он тихо рассказывал ей все. Когда Зак убирал ее волосы со лба или слегка проводил пальцами по спине, он рассказывал ей, как ему никогда не удавалось простить своих родителей за то, что они относились к нему как к товару, а не к сыну. Он поделился тем, как жесткая, но постоянная любовь Коры удерживала его на грани от полного и абсолютного отчаяния после потери Вайолет и ухода из Йеля.
Мужчина рассказывал о том, как очутился в жизни рок-композитора после победы в конкурсе сочинителей песен в Джулиарде, как ухватился за издательскую компанию и быстро нанял менеджера. Он рассказал ей о том, как ему нравилось гастролировать первые несколько лет в качестве наемного гитариста, как он воспринял отношение «пошел ты», которое поначалу было распространено в мире хард-рока и хэви-метала, но как оно стало устаревшим за эти годы. Он хотел написать что-нибудь красивое. А потом он целовал ее, гладил по лицу с благоговением и благодарил за то, что она помогла ему сделать это, просто написав с ним снова.
Зак все еще пялился на ее сиськи каждый доступный момент, и она все еще дразнила его, что не скрывала ничего интересного. Но теперь, в отличие от Йельского Зака, он назвал бы ее лгуньей и уверенно схватил бы ее, скользнув рукой под лифчик, чтобы умело ласкать чувствительную кожу. Ее соски морщились по его команде, и он уверял ее, что это самое интересное, что мог предложить Мэн. Она льнула к его прикосновению, становясь горячей и мокрой для него, хваталась за его ремень и молнию, нуждаясь чувствовать его внутри себя, чтобы он наполнил ее, любил и овладевал.