— С чего ты так решил?
— Я там был. За сценой. Когда вы прыгнули, я вас видел.
— Нечего тебе там было делать, Уильям. Ты должен приходить только тогда, когда тебя вызывают, и сидеть в зале, когда не работаешь. Что ты делал за сценой?
— Смотрел на свой клеймор. Мистер Сирс сказал, что я могу взять один из них, когда постановка откроется. Я хотел выбрать тот, что меньше помят.
— Понятно. Иди сюда, чтобы я мог как следует тебя видеть.
Уильям сразу подошел к нему. Он выпрямился по стойке смирно и сжал руки.
— Продолжай, — сказал Перегрин.
— Я снял его со стены. Было очень темно, и я понес его туда, где было светлее. Там тоже было не очень светло, но я его рассмотрел. Не успел я его отнести обратно и повесить на место, как пришли ведьмы и начали репетировать. Внизу, на главной сцене. Я спрятал его под брезентом. Я очень старался положить его там, где на него никто не упадет — так я думал. И сам тоже спрятался. Я видел, как вы упали. И слышал, как вы сказали, что с вами все в порядке.
— Правда?
— Да.
После довольно долгой паузы Уильям продолжил:
— Я знал, что на самом деле вы не в порядке, потому что услышал, как вы выругались. Но вы встали. Поэтому я тихонько ушел и подождал, пока тут не остался только Чарли. Он начал свистеть, и я сбежал.
— И зачем же ты хотел увидеть меня сегодня?
— Чтобы вам рассказать.
— Что-нибудь еще случилось?
— В каком-то смысле.
— Выкладывай.
— Мисс Гэйторн. Она все время говорит о проклятии.
— О проклятии?
— Которое лежит на пьесе. Теперь она все время твердит о всяких происшествиях. Она считает, что меч под брезентом — одна из тех плохих вещей, которые происходят с «Макбетом», то есть, — поправился он, — с пьесой про шотландцев. Она говорит, что тут нужно побрызгать святой водой и что-то сказать. Не знаю. Как по мне, все это чепуха, но она все время про это говорит. А клеймор — это же все я сделал, так ведь? Все остальное тут ни при чем.
— Совершенно ни при чем.
— В общем, мне очень жаль, что вам досталось, сэр. Правда.
— И правильно жаль. Но мне уже гораздо лучше. Послушай, Уильям, а ты с кем-нибудь еще говорил об этом?
— Нет, сэр.
— Слово джентльмена? — спросил Перегрин и подумал, не слишком ли комично и снобистски это звучит.
— Нет, не говорил, ни единого словечка.
— Вот и не говори. Кроме как со мной, если захочешь. Если они узнают, что бок у меня болит из-за клеймора, они начнут выдумывать всякую суеверную чушь про пьесу, эти слухи расползутся по театру, и это повредит постановке. Ни слова никому! Ладно? Но я, возможно, кое-что им скажу. Пока не уверен.
— Ладно.