— А сама-то ты почему с косой тогда ходишь? — спросила я больше из желания поддержать разговор, чем действительно интересуясь причёской ларки.
Мы к этому моменту обошли дом и оказались возле крыльца. Двое ребятишек, качавшихся на каком-то странном продолговатом бревне с опорой по центру, увидев Раиту, тут же взвизгнули и бросились к ней на руки. Старший пепельный блондин лет шести и младший с очаровательными веснушками, точная копия Раиты, лет четырёх.
— Так мне-то можно уже, — простодушно произнесла девушка, — у меня уже вон, двое детишек. Старшего Марика подарила хайда. Повезло, крепыш, лунной породы. Станет настоящим воином, с другой стороны, по-другому и быть не могло. А вот младший Шетур рождён от моего защитника. — Она с любовью провелась по волосам обоих мальчишек, что-то шепнула им на ушко, и те резво побежали в дом.
Я переводила удивлённый взгляд с Раиты на убегающих мальчишек и обратно, думая о том, сколько же девушке лет. На вид — не более тридцати, это при этом, что ларки без вмешательства медицины живут даже дольше таноржцев. Сто пятьдесят лет для них не предел. Я приняла Раиту изначально за молодую девушку, а оказывается, она уже давно мама. Необычный менталитет… Цварги детей раньше семидесяти вообще не заводят. Пятьдесят — самое раннее, когда мы вступаем в брак, а там уж как повезёт.
Слова про лунную породу показались странными, но отдалённо что-то напоминающими. Похоже, на Захране так тоже когда-то называли людей со светлыми, почти серебряными волосами. А вот неизвестное слово «хайда» мой переводчик никак не перевёл. Неужели это какой-то аналог местного усыновления или удочерения? Может, у Раиты есть погибшая сестра, ребёнка которой она приютила у себя?
— А что такой хайда?
Я всё-таки набралась храбрости и спросила.
Раита посмотрела на меня как на неразумное существо с огромной долей сочувствия.
— Хайда — это хайда. Чего тут непонятного?
«Дело ясное, что дело тёмное», — со смешком подумала я про себя, отмечая мысленно, что надо всё-таки будет выяснить данный момент.
— А твой защитник тебе детишек подарил? — тем временем бесхитростно поинтересовалась ларка.
Я отрицательно покачала головой и извиняюще улыбнулась. Именно в этот момент через два дома я увидела вышедшего на крыльцо Джереми. Он что-то обсуждал с местным ларком, жителем этой деревни. Его короткие волосы влажно поблёскивали на солнце, а свежий костюм облегал фигуру, подчёркивая аристократичную худобу. Я помахала рукой, привлекая внимание к себе, и поспешила к историку.
— Лейла, неужели это ты? В платье тебя и не узнать! А ты уже видела, какая у них здесь мебель? Всё из натурального дерева, представляешь? И нет ничего трансформируемого, никакого пластика или синтетики… — с ходу затараторил Джереми, буквально упиваясь восторгом от деревни ларков. — А крыши? Ты заметила, что они покатые? Это специально, чтобы сходила вода. И никаких солнечных батарей, лишь аккуратные доски! А вот эта штука, — он указал на вращающуюся фигурку того самого мохнатого животного, что я увидела в деревне издалека, — называется флигель. Она указывает на направление ветра.