Беда в том, что заявление о поступлении со всеми иными документами следовало подавать до двадцатого июля включительно. Иначе говоря, Шульга и Бельских несколько запоздали со своим появлением в будущей альма-матер. В данном случае делались лишь некоторые исключения для фронтовиков да орденоносцев. И то им следовало побегать и попотеть, преодолевая многочисленные чиновничьи препоны. Что интересно: соискателей на каждое учебное место было до неприличия мало, а вот препоны множились и ветвились. Словно часть преподавателей и аспирантов специально задавались целью устроить недобор студентов.
Хорошо, что Киллайд, благодаря прошлой своей жизни, отлично знал где, кто, когда, зачем и почему. Поэтому сразу начал с поиска Ахутина Михаила Никифоровича. Этот известный всей стране гений военной медицины, профессор, доктор наук, академик и прочая, как раз бы назначен в первый мед руководителем кафедры госпитальной хирургии. И как раз в эти дни он находился в данном здании, пытаясь правильно организовать работу не только своей кафедры, но и всего института.
Этот талантище буквально горел в своей деятельности, не щадя ни самого себя, ни своё окружение. Потому и ушёл из жизни уже в марте следующего года, не выполнив и малой части своих грандиозных планов. Да и в августе этого года, чувствовал себя Ахутин неважно, категорически отвергая любые попытки коллег обследоваться, пройти полную диспансеризацию и принять назначенный курс лечения. Ещё и кричал при этом, если кто-то имел смелость настаивать:
— Не дождётесь! Мишка вас всех переживёт, и лечить себя всяким разным не позволит! Я сам себе врач!
Но за сердце частенько хватался, пил валокордин и временами пытался заглушить боль небольшими дозами коньяка. И никто на него не мог толком воздействовать, даже супруга Екатерина Георгиева, майор медицинской службы и довольно авторитарная женщина. Но с ней генерал-лейтенант вообще не деликатничал, пользуясь своим званием:
— Майор! Равняйсь! Кру-гом! Изготовиться! — ну и дальше… по настроению. Порой, шокируя всех окружающих. Весёлый был врач. Местами.
Но именно на него в основном и рассчитывал Киллайд, прорвавшись к нему в кабинет через все бюрократические рогатки, и протащив за собой Анастасию Бельских. А дальше всё пошло с помощью риторики и софистики, потому как генерал-лейтенант оказался пакри. Такого ментально не обработаешь, такого надо убеждать конкретными действиями и невероятными знаниями.
Вот Шульга-Паркс и начал давить сходу руководителя кафедры не просто словами, а мало кому известными тайнами. Первым делом сослался на одного прославленного академика и заявил, что они его ученики. А рекомендаций письменных нет, по причине недавней смерти академика. Затем в нескольких словах был передан анамнез, который делал академик после частного визита к нему Ахутина. Секрет, о котором сам Ахутин признался жене лишь за неделю до собственной смерти. Ну и напоследок смелое заявление: