С этим я была полностью согласна.
- Мам, а когда папа приедет? Я никак не могу до него дозвониться, - нахмурилась дочь.
Поймав тревожный мамин взгляд, я вздохнула. О том, что папа снова пропал, я говорить дочери не собиралась. «Он вернется», - прозвучал в голове голос Дианы. Сейчас, в данную секунду, я хотела в это верить.
- А папу вызвали в командировку, - как можно спокойнее сказала в ответ. - Поэтому и телефон выключен. Но он просил тебе передать, что уже очень скучает.
Лера прищурилась, но тут же его губы тронула улыбка.
- Ладно! Если он будет снова звонить - сразу же зови меня!
Она умчалась, а я подернула плечами под маминым взглядом.
- У вас разлад произошел? - тихо спросила она.
- Не совсем так. Но пока Васнецов самоудалился.
Поднявшись с дивана и прихватив с собой бутылку молока, я направилась на кухню со словами:
- Пойдем, выпьем чаю. Расскажу, что смогу.
Голова закружилась так, как никогда до этого. Вдобавок, во рту появился горький привкус. Я попыталась запить его глотком молока, но стало лишь хуже. Нужно будет обратиться к врачу, потому что симптомы анемии не уходили.
- Понятно... жаль, что все так происходит, конечно. И Рому жаль.
Мама вздохнула и отпила глоток наверняка остывшего чая.
- У меня апатия какая-то. Не пойму, что со мной. Кажется, уже не выберемся из этого всего.
- Выберетесь обязательно. Роме только время нужно дать.
Я невесело усмехнулась. Как раз этого у Васнецова от меня всегда было с избытком. Вот только с недавних пор я поняла, что жить хочу здесь и сейчас.
-Я...
Не договорив, вскочила, не понимая, что со мной творится. А в следующий миг мчалась в ванную, потому что меня накрыло таким приступом тошноты, какого не было ни разу в моей жизни.
Я гнал на предельной скорости. Нарушал, кажется, все правила, что только можно и нельзя. Словно играл тем самым с судьбой в русскую рулетку - повезет на сей раз или нет. Сколь многого можно было бы избежать, погибни я в тот вместе с Леной и Денисом! И сколь многого я бы при этом лишился… Пусть и не имел права на этот период затишья, когда демоны внутри умолкли. Пусть и не заслуживал быть счастливым даже такой недолгий период.
Горло сжал спазм. Трудно было представить, что больше не услышу голоса дочери. Страшно. Страшно остаться наедине со своим собственным адом, где не будет ничего, кроме сводящих с ума голосов, которые слышал только я. Все это пугало. Но куда страшнее было думать, что дочь и любимая женщина увидят меня таким. Я знал, что бывает, когда наступала эта черная полоса. Я не хотел их пугать. Я не хотел, чтобы они боялись меня. Чтобы мучились от невозможности помочь.