— Зачем ты приволок её сюда?
— Эш, не будь такой сволочью, она просто поздравить тебя хотела!
— Поздравила! Теперь вези её обратно, потом возвращайся!
— Так нельзя, Эштон. Даже моё ветреное сердце стонет, глядя на неё! Я никуда её не повезу. Сделай это сам, если так приспичило!
Эштон молчит.
— У тебя девка, что ли, есть на сегодня? — интересуется мой брат.
— Есть…
Я срываюсь в туалет, не столько, чтобы прореветься, сколько в целях сокрытия факта подслушивания — я, в отличие от некоторых, не умею виртуозно скрывать свои эмоции. Они всегда выдают меня.
Смываю боль ледяной водой, попугаем повторяя свою мантру: «Я больше никогда к нему не подойду. Я больше никогда не посмотрю в его сторону. Сейчас уеду и забуду его на всю оставшуюся жизнь!».
Соню сильно обидели. Соня плачет и не может остановиться. Глупая, глупая Соня…
— Вот возьми, — передо мной возникает бледный лик девицы, похожей на привидение.
Опускаю глаза на её ладонь — таблетка. Круглая, белая, маленькая.
— Отлично помогает.
— От чего?
— Не ты одна по нему сохнешь. Тут больше половины, таких как мы. Я уже в стадии принятия, — сообщает спокойным, лишённым каких-либо эмоций, голосом.
Бледное лицо, под глазами и на веках синие прожилки, жидкие тонкие волосы небрежно заправлены за уши. Таких, как она, называют серыми мышками, но этот экземпляр можно использовать в качестве наглядного пособия — поношенные китайские кроссовки, джинсы не первой свежести и чёрный батник с изображением спайдермена. На запястье браслет с именем Эштон…
— Отвали, — говорю, возвращаясь к своему занятию.
— Как хочешь, — отвечает.
Снова холодная вода в лицо, ещё раз, и ещё, но легче мне становится не от этой процедуры — бледная блондинка уже выбила меня из цикла горя. В туалете этого недоклуба отсутствуют бумажные полотенца, я копаюсь в своей сумке в поисках подходящей салфетки и вдруг замечаю на безобразной зелёной столешнице умывальника ту самую белую таблетку.
Виновник торжества переместился в укромный угол этого притона с компанией наиболее близких ему друзей. На коленях у Лёхи уже восседает какая-то рыжая нимфа, но и Эштон вниманием не обделён: красивая блондинка вжалась в него, закинув шикарное бедро ему на ноги, и не сводит глаз с его лица.
Я злюсь. Довольно странно злюсь и тут же принимаю приглашение внезапно нарисовавшегося парня. Ну как, парня… на вид ему лет тридцать. Злюсь так сильно, что меня не смущают его полностью покрытые татуировками руки — даже фаланги пальцев стали приютом для монстров и черепов. У нашего Алекса тоже много татуировок — меня этим не смутишь.