— С этим, Тоник, мы согласны. При условии сохранения партии и ее единства, — добавляют Саска и Клейн.
— Ну, уже пора собираться. Вечером у нас еще собрание. Вы ведь знаете, подготовка к Первому мая, — говорит Саска.
— А как вы готовитесь к Первому мая? Придете в Кладно? — спрашивает Тонда.
— Само собой, придем, — подтверждают жегровицкие. — Особенно наши женщины довольны, что придут на демонстрацию в Кладно в красных платках.
— Значит, до послезавтра, товарищи! — восклицают Тонда и Ванек, прощаясь с жегровицкими.
КЛАДНЕНЦЫ ПРИСЯГАЮТ НА ВЕРНОСТЬ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
В ранний утренний час во всех поселках кладненской округи наступило оживление. В день Первого мая Кладно не может обойтись без ранней побудки. По поселкам с самого утра ходят горняцкие оркестры. Надо разбудить спящих: демонстрация начнется рано.
На улицах гремит музыка. Всполошившиеся жители покидают свои постели и появляются у окон. Окна отворяются. Из них высовываются фигуры людей, только что вскочивших с постели и не успевших привести себя в порядок. Только верхняя часть тела кое-как прикрыта одеждой, которую они успели схватить и накинуть на себя. Люди радостно машут из окон и приветствуют оркестры и их свиту. Есть много ранних пташек, которые Первого мая не пропустят случая пройтись вместе с оркестром.
В поселках царит радостное майское оживление и чувствуется какая-то приподнятость. Но есть некоторые семьи, где побудка не вызывает радости. Заспанный буржуй ворочается в постели: «Это еще что? Музыка? Ах да, у большевиков праздник. Разрази их гром! Хоть дождь пошел бы, что ли. Нет дождя? Правда, не идет?» Сквозь занавески в комнату пробиваются ликующие лучи весеннего солнца. Этого довольно, чтобы на весь день испортить настроение буржую, ненавидящему социалистов. И ко всему еще, слышишь? Бах-бах-бах! «Господи Иисусе, жена, кажется, стреляют? Погляди-ка, кто это стреляет? Большевики? Значит, все-таки правда то, что военная полиция заявила брату Клофачу. На Кладненщине у большевиков целые центнеры взрывчатых веществ. Почему у них это не конфисковали? На что же тогда военная полиция? Иисус-Мария, слышишь, старуха, вот сейчас пальнуло совсем близко. Ну, дождались мы. Переворот. Революция. Народные комиссары, Советы рабочих. Как это все может выдержать порядочный человек? Слышишь, опять — бах-бах! Началось. А? Это только ударили в большой барабан? Хулиганы! Как раз под нашим окном! Конечно, это они нарочно. Но все-таки, слушай, старуха, кажется, стреляют. Господи Иисусе, как гремит! Что ты скажешь? Думаешь, из мортиры? Ну? А ведь похоже! Но это просто хамство так пугать рано утром порядочного человека. Подождите, мерзавцы, мы вам этого не забудем. Припомним когда-нибудь. Долго вы тут распоряжаться не будете. Дайте нам только укрепить республику. Мы вас снова научим почитать начальство и слушаться господ. Но сегодня, пожалуй, лучше из дому носа не высовывать. Жена, спусти шторы. Пускай это проклятое солнце не светит сюда так вызывающе. Неужто там, в небесах, не могли придумать ничего лучшего? Первое мая, а дождя нет. Чорт бы все это побрал!» Заспанный буржуй поворачивается на другой бок и с головой укрывается периной. А солнышко светит и светит.