– Можно сказать и так, – хмыкнул Дмитрий. – Мне можно зайти?
– Да-да, конечно, то есть нет, мы не… ну вот вы уже зашли!
– Добрый вечер, Екатерина Михайловна, – почтительно поклонился вошедший к ним Будищев.
– Ах, какой вы все-таки коварный мужчина, всегда умеете застать нас, слабых женщин, врасплох!
– И в мыслях не было, – улыбнулся моряк, разглядывая внутреннее убранство, пытаясь при этом понять, куда делась Люсия.
– Что вам угодно? – появилась из-за занавеси баронесса.
Волосы ее покрывал белый сестринский платок с красным крестом, лицо умыто, а горевшие яростным огнем глаза были готовы испепелить негодяя, имевшего наглость заявиться к ней, будто имел на это право.
– Как я и сказал госпоже Мамацевой, вопрос жизни и смерти, – ничуть не смутился Дмитрий.
– И чьей же? – не предвещавшим ничего доброго тоном поинтересовалась мадемуазель Штиглиц, явно давая понять, что коли речь о самом Будищеве, то уж она и пальцем о палец не ударит для его спасения.
– Вот, – просто ответил прапорщик и достал из-за пазухи спасенного им щенка.
Бедняга тут же проснулся и заскулил, протестуя против того, что его вытащили из тепла.
– Что это, – едва не взвизгнула Катя, – крыса?
– Сами вы… – едва не сорвался на грубость Дмитрий, но тут же спохватился и самым любезным тоном поведал историю найденыша: – Это щенок алабая – местной породы собак. У него погибли мать и все братья, и теперь он остался совсем один. Видит бог, я взял бы его себе, но он очень слаб, и я не смогу о нем позаботиться.
– И что же вы хотите? – пролепетала Люсия, никак не ожидавшая такого поворота событий.
– Вы добрая и нежная! – убежденно заявил ей Будищев. – И если кто-то и может спасти это невинное существо от неминуемой гибели, то только вы!
– Я?!
– Конечно!
– Но я даже не знаю, что с ним делать!
– То же, что и с прочими страждущими. Заботиться. Ухаживать. Кормить. И если получится, любить.
– Боже, какой он маленький и слабый, – воскликнула растроганная Люсия, взяв маленькое существо на руки.
– И наверняка блохастый, – не преминула заметить Катя.
– А еще голодный, – добавил Дмитрий. – У вас есть молоко?
– Есть, правда, совсем чуть-чуть.
– Ему много не надо, – мягко улыбнулся Дмитрий. – А завтра я обязуюсь с лихвой возместить все ваши потери.
– Интересно, где вы его возьмете? – не смогла удержаться от возражения мадам подполковница.
– Для такого дела я всех верблюдиц в отряде выдою, – ухмыльнулся прапорщик, после чего подмигнул и добавил вполголоса: – А если понадобится, то и верблюдов!
После первой кровопролитной стычки под стенами Геок-Тепе между противоборствующими сторонами наступило затишье. Текинцы подсчитывали потери и хоронили убитых, а русские ждали подхода основных сил, и потому активных действий не предпринимала ни одна сторона. Лишь изредка вспыхивающие перестрелки между аванпостами напоминали, что война продолжается. Однако долго так продолжаться не могло, и на четвертый день, когда все части Закаспийского отряда достигли лагеря и соединились, Скобелев предпринял очередную рекогносцировку.