— А вот есть же! Есть! У города Мурома с правого бока сельцо небольшое, имя ему Карачарово! — сердито выкрикнул Илейка.
— Я знаю! Калачами славно то село, вызвался из плотного кольца, окружившего Илейку, старик с окладистой седой бородой. — Едал я те калачи крупитчатые…
Толпа как-то разочарованно вздохнула, замялась.
— Свой, значит, брат, крестьянин? Эге! Ветром, говоришь, сдуло? Плакали наши посевы. Вернется чудище, ветер не подует, кто нас защитит? А?
— Не прилетит чудище! — превозмог себя и сказал Илейка.
— Ты что же это говоришь. Илейка? — смело шагнул к коню смерд в разорванной рубахе. — Как бы не так! Ты поднял чудище, прогнал его на полночь — наш богатырь Илейка из карачаровского села, что под Муромом.
— Не знаем такого села! Называйте его Илейкой из Мурома, по имени славного каменна града. Илейкой Муромцем! Ильей Муромцем! Это он победил стоглавое чудище, — подхватил народ слова смерда, а тот еще ближе придвинулся к Илейке:
— Не отпирайся, Илейка. Бояре нас грабят, князь поборами да кормлением забижает, никто нашего голоса не послушает, никому до нас дела нет, а ты отнекиваешься. Ты нарядник наш мужицкий! Слышите, люди?! Вот он, защита убогих и сирых — Илья Муромец. Ведите коня его под уздцы.
— Не суй в плетень посошок, а горе в мешок, — пророческим голосом прохрипел кто-то. — Что будет — неведомо.
— С метлой в закромах прогуляемся.
Илейка спешился, его окружили, повели с собой. На околицу выползли древние старики. Опираясь на вишневые посохи, они смотрели из-под черных ладоней на поля. Тощие линючие дворняжки терлись об их колени, жалобно поскуливали; кричал благим матом оставленный на огороде ребенок.
Илейка остановился в избе седобородого смерда. Хозяин долго вытаскивал из колодца воду и, сливая Илейке, смотрел остановившимися глазами. Здесь же по двору бегал, смеялся мальчишка. Его обожгло крапивой, и он взвизгнул так, что с дерева слетели воробьи. Старик хмурился ему вслед всякий раз, когда тот пробегал мимо.
Под вечер сели ужинать, порезали репу, разломили ломоть хлеба, разлили по кружкам квас. Мальчик притих, с жадностью смотрел на стол, но не решался брать хлеб.
— Сирота? — коротко спросил Илейка.
— Да, — ответил старик. — Отца забили батогами на боярском дворе — вор он был, свинью украл, а мать медведь задрал — с рогатиной пошла дочь моя. Тьфу! — старик сплюнул жестким плевком, растер в пальцах крошку. — Не бабье это дело — на медведя ходить… Говорил ей — ослушалась. Так ей и надо. А живем испокон голодно. Я вот совсем хворый… Не сегодня-завтра…
Старик привстал с лавки: