Действительно, зады их друзей вихляли с такой скоростью, как будто они хотели таким образом добыть огонь.
Даша еще сильнее прижалась к Алексею и закрутила его в танце. Он попробовал двигаться так, как показывала Даша, и… у него получилось.
— Ого, ребята, давайте знакомьтесь поближе! — крикнул Дима, проносясь мимо.
Леша попробовал вести. Стройное тело Даши повиновалось каждому его движению. Ее талия, спина, ноги изгибались в такт музыке. Он ощущал теплую мягкую кожу под тонкой тканью шелкового платья.
Вслед за «Ламбадой» включили медленную, берущую за душу испанскую мелодию.
Даша обхватила руками его шею. Леша совершенно опьянел от выпитого, от пряного аромата Дашиных духов, от близости ее податливого тела…
Они начали целоваться еще в машине.
— Ребята, а «Армадилло» — это что? Помесь арматуры с крокодилом? — делая восьмерки на пустынных ночных улицах, вдруг спросил Дима.
Даша оторвалась от Лешиных губ:
— Тупица. «Армадилло» в переводе «броненосец». Животное такое американское есть. Все в таких твердых чешуйках.
Она снова попыталась прижаться к Леше, но он отвернулся и смотрел в окно.
«У них в Америке все, наверное, такие. Бесчувственные, словно покрытые чешуей…»
Надя сидела на диване и тихонько плакала. «Куда он мог деться? Уже полпервого ночи. Накричал ни с того ни с сего, убежал куда-то. Странный он какой-то стал с тех пор, как Инна Николаевна приехала. Грубить начал. А иногда, наоборот, обнимает, целует сильнее, чем обычно… Пакетом надутым хлопнул — у меня вся душа в пятки ушла…»
Она подошла к окну. На улице никого…
«И этот разговор странный вчера ночью. Неужели то, о чем говорила Инна Николаевна, — правда? Но этого же не может быть… Чтобы сын с матерью… Это все равно если бы я с папой…»
Она попыталась себе это представить, но так и не смогла.
«Кстати, а где она? Ушла рано, когда мы еще спали. Потом, часа через три, Леша — злой и раздраженный… Постой, — сказала себе Надя. — А что, если они сейчас вместе?»
Она отошла от окна и быстро прошлась по комнате.
— Нет, — сказала она вслух.
«Я сейчас себе такого нафантазирую… Пойду-ка лучше чайник поставлю».
На кухне сидел Николай Петрович, читал «Правду» и курил.
— Ну что, Надюша, — поднял он глаза, — не спится? Шляется где-то наш оболтус?
— Да, Николай Петрович, — сказала Надя, набирая в чайник воды и шмыгая носом.
— Насморк, что ли?
— Нет…
Николай Петрович снял очки и, прищурившись, посмотрел на Надю. И конечно же, заметил ее красные глаза.
— Да ты, никак, плакала?
Надя промолчала и отвернулась.
— Ну, я ему покажу! Я ему устрою! Невеста в доме, почти жена, а он куда-то умотал. Вот паршивец!