— Транс пришел! — прощебетала девица в соседней ложе.
Аргунихин развернул программу. По резвости Транс стоял на четвертом месте, — значит, играли не шибко. Тем лучше. Однако он не испытал особой радости от этой удачи. Теперь, когда заезд кончился, он лениво повернулся лицом к кругу. Вчерашний прогноз на дождь не оправдался, и под жгучим солнцем зеленое поле казалось ослепительно чистым, сверкающим. На широкой дорожке резко проминались лошади. Наездники в ярких атласных камзолах, пригнувшиеся к крупам и подвязанным конским хвостам, будто прислушивались к подземному гулу. Далеко за низенькими белыми конюшнями расстилалась Москва, виднелся высотный у площади Восстания, здание МИДа у Смоленской, разлатый грузинский собор за Белорусским вокзалом, и, как всегда, бурлил белый пар над заборчиком у железнодорожных путей.
На круг выехали лошади из шестого заезда, и с Аргунихина будто ветром сдуло усталость. Эта Отчаянная не только на восемь секунд тише остальных, она и с виду совершенно дохлая. Мелкая, но цыбастая, грязно-рыжая, с заплетающимся неровным ходом, и к тому же идет под седьмым номером, с далекого поля. А что, если Шерстников подвел? Все эти сговоры ездочишек лопаются, как мыльные пузыри, если начальство пронюхает. Аргунихин поднялся и стал позади своего стула, чтобы лучше было видно.
Лошадей пустили разом. Со старта сбился фаворит Калым и заскакала идущая рядом вороная кобыла. Бег повела могучая гнедая Мурашка, за ней вытянулись остальные. Отчаянная болталась на предпоследнем месте, опережая только что скакавшего Калыма. Немыслимо представить, что она обойдет всех этих растянувшихся цепочкой резвых лошадей! Аргунихин крепко вцепился в спинку стула. Голос диктора из судейской бесстрастно и самодовольно сообщил, что первая четверть пройдена в тридцать шесть с половиной секунд.
Лошади вышли из поворота, и на противоположной прямой с Мурашкой сравнялась серая Вьюга. Горячая лошадь не выдержала натиска и тяжело сбилась, но тут же заскакала и Вьюга. Их обошли полем идущие сзади, и теперь уже Отчаянная оказалась на третьем месте, но от передних лошадей ее отделял значительный просвет.
Аргунихин, не сводивший с нее глаз, передохнул, когда диктор сказал, что Калым скакал в третий раз. На взгляд было видно, что это лошадь другого класса и бешеного темперамента. Наездник не захочет — сама привезет к финишу. Недаром его должны были разыгрывать на копейки. И все же непонятно, как Отчаянная обыграет своих соперниц, если не случится чуда. И чудо совершилось. На последнем повороте у Ивушки, идущей по бровке, расплелась ногавка, преследовавшая ее Лань испугалась белой тряпки, взметнувшейся на ветру, и закинулась. Наездник остановил Ивушку, которая запуталась в ногавке, и Отчаянная в победоносном одиночестве вышла на финишную прямую. Аргунихин, позабыв обо всем на свете, изогнулся в своей ложе, помогая ей плечом выйти из поворота. Первый раз в жизни он заметил, что есть у него сердце, заметил как раз когда его отпустило, когда эта дохлая кобыла вышла на прямую. Но испытание еще не кончилось. В ту же секунду загудели трибуны, у решетки закричали: «Жулики!» А с далекого поля появился бурно финишировавший Калым, сравнялся с Отчаянной и прошел столб галопом.