— И она не слышала детского плача? — не унимался Кацнельсон.
— Отвечаю на оба вопроса, — медленно произнес Пидгирный. — Она в университетской клинике под моим присмотром… А сейчас относительно сомнений пана Кацнельсона… Прошу вас быть деликатными… Не подобает говорить плохо о даме, но я ее знаю… Она могла быть пьяна… Пани Янина Марковская пьет давно…
Воцарилась тишина, которую нарушало разве что чирканье спичек. Начиналась гроза, небо над Львовом темнело, табачная духота в кабинете становилась невыносимой, мужчины вытирали пот со лба, ослабляли узлы галстуков, поудобнее устраивались на стульях. Представляли себе сцену: пьяная мать просыпается и не верит своим глазам, неуверенным голосом зовет ребенка, а рядом лежит подушка с углублением от маленькой головки.
— Вернемся к сегодняшнему дню. — Зубик прервал эту тишину и посмотрел на Попельского. — Какие ваши предположения и выводы, комиссар?
— Я не буду повторять того, о чем уже рассказывал. — Попельский закурил «Египетскую специальную». — Я уже говорил, что произошло сегодня утром. А сейчас мои предположения. Во-первых, преступник знал, что мы знакомы с несчастной жертвой. Жена инженера Марковского, мать ребенка, подруга моей дочери Риты, несколько раз приходила к нам домой со своим сыночком. Я в воскресенье был у Марковских на детском празднике. Это объясняет слова из письма: «Ребенок, которого ты хорошо знаешь». Откуда ему было известно, что я его знаю? Первая гипотеза: он мог следить за пани Марковской, вторая — мог следить за мной. Второе предположение мне кажется более вероятным. Он ведь знал, куда я еду поездом, потому что прислал мне телеграмму на станцию в Мостках! И, конечно, знал о моем присутствии на детской забаве или о том, что Марковская приходила к нам в гости.
— Мне кажется, преступник хотел похитить ребенка, каким-то образом связанного с вами… — задумчиво сказал доктор Пидгирный.
— Почему вы так думаете, доктор? — спросил Зубик.
— Даже doctor rerum naturalium[46], — ответил Пидгирный с намерением уколоть начальника, который не знал латыни, — должен иногда доверять своей интуиции.
— Я отдаю должное вашей интуиции. — Самый молодой из присутствующих, Стефан Цыган, вытащил из пачки сигарету «Нил». — Если бы преступник хотел искалечить ребенка, связанного с комиссаром, скорее, он украл бы его внука Ежика…
— Может, вы правы. — Известный своим упрямством Пидгирный неожиданно быстро согласился с молодым полицейским. — Но ваше замечание совсем не отрицает моих догадок, которые подсказывают: преступник следил за комиссаром, а не за Марковской.