Но тот даже не подумал выходить.
«Ну все! Ты меня разозлил!» — громко возвестил я, погружая насильно сознание глубже и ниже. С родовой силой у меня это вышло непривычно легко, а ведь раньше я тратил немало времени на такое погружение.
«Не хочешь выходить, значит, я сейчас сам возьму твою лохматую задницу и силком вытащу наружу!»
Я ринулся к нему. В самые глубины подсознания. Так делать было нельзя, потому что фактически только что я погрузился в глубокий транс — все функции организма замедлились и впали в состояние стазиса.
Теперь мое тело наверняка грохнулось в обморок и лежит сейчас посреди гостиной, пугая до смерти родителей и Андрея. Но волк обязан выйти — и сделать он это должен сейчас.
Зверь, завидев мое приближение, обдал меня злостью, ощерился, встал в угрожающую стойку и зарычал. Что, не ожидал, что я сам за тобой приду?
«Идем!» — потребовал я.
Волк, сверкнув глазами, поднял дыбом шерсть и обнажил зубы.
— Ну что тебе не нравится-то? Не хочешь подчиняться? Не нравится моя сила? — Я говорил с ним спокойно и медленно приближался. Протягивал к нему руку, но волк продолжал рычать. Сделать он мне ничего не мог, кроме как накинуться и захватить сознание. Но и я не мог позволить себе выпускать его на свободу в таком состоянии к моей семье.
Я не стал дожидаться, когда он в край разозлится, и накинулся первым. Волк огрызался, пытался кусать, но я слишком хорошо владел своим сознанием — годы тренировок по контролю прошли не зря, — зубы клацали, проходя сквозь меня, словно через привидение, но мои руки крепко сжимали зверя за шею.
Я применял силу рода, давил его ею, вынуждая подчиниться. Волк разъярённо брыкался, пытаясь вырваться, огрызался и рычал. Я схватил и сжал его челюсти, приблизился, заглядывая ему прямо в глаза. Он все рвался, но я был сильнее и заставил его смотреть мне в глаза.
«Ты и я — мы одно целое! — заорал я на него. — Ты и я! Одно — целое! Ты должен подчиняться, я хочу спасти нас!»
Волк дернулся, со злой обидой глядя на меня.
«Нельзя, подчинись», — уже тише сказал я, но все еще требовательно.
«Ты и я — едины», — одной рукой я все еще сжимал его челюсть, но свободной принялся гладить его.
Волк неожиданно замер, я почувствовал его настороженное любопытство. Осторожно я убрал руку, отпустив его пасть, присел рядом и продолжил гладить.
— Глупый ты, глупый зверь, — ласково протянул я, почесывая его за ухом. Волк все ещё настороженно зыркал, но я чувствовал, как он успокаивается. — Давай не выделывайся, нам это обоим нужно. Сейчас там мои родители решат, что я к праотцам собрался, а значит нужно скорее возвращаться. Но без тебя я вернуться не могу.