— Это за какие места? — строго спросил я.
— Удержал в невесомости за талию, чтобы она не пробила головой обшивку, — покаялся пилот.
— Да, эта может, — я сдержаться не мог и, прикусив губу, все же всхрюкнул смешком.
А парень был искренне расстроен. Я смотрел на него с каким-то теплым чувством. Полный оптимизма, веснушчатый, пышущий энергией и энтузиазмом. И страшно, до фанатичности, идейный. И какой-то в глубине души весь правильный. Таким вот ребятам, порывистым, оптимистичным, верным и предстоит осваивать Солнечную Систему, входить в Великое Кольцо. Даже завидно как-то становилось.
У Вани сейчас были гораздо менее оптимистичные мысли. Он был поражен и изумлен подлым наветом. Особенно его психику травмировали претензии по уступленному месту.
— Но она же женщина. Уступать же место надо!
— Она не женщина, а феминистка, — назидательно прокомментировал я.
— И что, щелбана ей отвесить, чтобы подчеркнуть гендерное равенство?
— Ни в коем случае. Иначе обвиняет в геноциде. Просто будь с ней осмотрительнее. И ни в коем случае не уступай место.
— Понял, — все вдолбленные советским воспитанием в Ваню правила поведения противились этому.
— Вот и ладненько.
— А что теперь с этим? — второй пилот показал пальцем на жалобу.
— Будем писать ответ.
— А какой, товарищ полковник?
— Что я тебя страшно наказал.
— Каким образом? — поежился второй пилот.
— Ну, не знаю, — развел я руками. — Протащил пару сотен тысяч морских миль в скафандре, привязанным на тросе за бортом.
— Педагогично, — хмыкнул Ваня.
— Пожалуй, ограничусь тем, что провел с тобой страшную воспитательную беседу. Проникся?
— Проникся. Теперь на километр к этой заразе не подойду без защитного костюма.
— Ну, это ты зря, Ваня, — возразил я. — Вот мой тебе приказ. Не суетись. Не прячься. Мы тебя ждем в нашей компании сегодня. Как закончится смена. Ты же у нас звезда салона…
С утра у меня было какое-то пришибленное состояние. Физически я ощущал себя просто идеально — выспался, бодр, ничего не болит и не ноет. И было в этом идеальном самочувствии нечто тревожное. Так я ощущал себя только на корабле чужиков, когда на руке был браслет, отвечающий за мое благополучие и пресекающий попытки побега, в том числе на тот свет.
Я чистил зубы, тщательно и механически, пытаясь уцепиться за какую-то мысль. За какую именно? Если бы знать.
Внутренняя тревога нарастала. Хотя для нее не было никаких видимых причин.
Вдруг мне показалось, что я подпрыгнул.
Это на миг пропала искусственная гравитация и снова включилась, вжав меня в пол.
Система искусственной гравитации — штука надежная, но сильно чувствительная к флуктуациям пространства, времени и черте еще чего.