И не только медом. Там стоял сервисный автомат. Он тянул лорда, как нектар к цветку, поскольку в его железном нутре хранились различные горячительные напитки. Но тут хозяевами корабля было приготовлено ужасающе негодяйское коварство. Спиртное выдавалось только по отпечатку ладони и не больше определенной дозы в день на человека. Так, чтоб приподнять тонус, но не позволить напиться. В понимании лорда суточная доза была смешная и унизительная.
Но как может белый человек спасовать перед ловушками, расставленными дикарями? Ему ли не найти выход! Поэтому в первый же день, воровато оглядевшись, лорд Ховард пристал ко второму директору СОН — улыбчивому седому негру:
— Погляжу, вы совсем не пьете.
— Это вредно, — рассудительно произнес негр.
— Наоборот, определенная доля алкоголя полезна. Конечно, для закаленного потребителя, — торопливо добавил лорд, не желая разрушить свой план. — И как человек, для которого забота о собственном здоровье не пустой звук, настоятельно прошу вас выделить мне свою порцию.
С тех пор добродушный негр послушно выполнял просьбу лорда. Австралийка принципиально посылала Ховарда к звездным чертям, сразу выдав что-то типа: «хуже обычной мужской шовинистической скотины может быть только мужская пьяная шовинистическая скотина». А нобелевский лауреат и сам был не дурак выпить, правда, в пределах очерченной нормы.
Пытался лорд развести на выпивку второго пилота. Но Ваня, как идеальный служака, сделал строгое замечание англичанину о нарушении корабельных правил.
— В случае повторения я буду вынужден доложить капитану, — строго отчеканил он на безукоризненном английском.
Мне, честно сказать, было плевать, если англичанин вольет в себя еще пару доз виски. С его стажем и опытом напоить его лишними ста граммами — это как пытаться свалить из рогатки слона на водопое.
Сам я пристрастился торчать в салоне. Правда, меня куда больше дискуссий интересовало наблюдение. Я все пытался найти способ вычислить Доппельгангера. И не находил его. Слишком все было стандартно. Не было в тихом мирке космического лайнера ничего, что намекало бы на то, что рядом с нами лежит бомба с зажженным фитилем, и когда она рванет — только ей и ведомо.
Зайдя в салон, я аккуратно приземлился на мягкий диванчик бордового цвета. Отсюда открывался вид на космос.
Разговоры в салоне обычно шли по-английски, которым на борту практически все владели в совершенстве. Нобелевский лауреат и лорд балабонили что-то о целях полета и его последствиях для человечества. Австралийка, вечно насупившаяся и с коктейлем, сидела вдали, тупо глядя в космос и думая о чем-то о своем, о феминистком.