Мне пришлось подробно рассказать коменданту, как и почему я бежал, причем я воспользовался случаем сообщить ему о тех причинах, какие побудили моего отца отправить меня к нему.
– А-а! – сказал он, значительно смягчившись. – Ты все это проделал?.. Это недурно, милый друг, за это можно тебя похвалить. Я вполне сознаю, что твои намерения и намерения твоего отца прекрасны и великодушны, и ценю их. Но вы должны согласиться с тем, что я решил сделать с Вик-Любеном, а я решил повесить этого негодяя на первом суку, который мне попадется на глаза. Таков уж мой принцип. Если человек, кто бы он ни был, позволил себе написать мне такую записку, какую я получил от него, человек этот не должен оставаться в живых.
– Как! Вик-Любен осмелился писать вам! – воскликнул я, вне себя от удивления.
– Ну, да! А то как же бы я мог знать о вашем плене?.. Вот эта записка, которую я получил обернутой вокруг ружейной пули… И счастлив его Бог, этого злополучного посланца, что он не явился сам ко мне с этим письмом, не то, клянусь честью, он в настоящее время уже давно бы болтался на рее!
И комендант указал мне глазами на клочок бумаги, лежавший подле него на маленьком столике. Я взглянул на записку, написанную карандашом, детским безобразным почерком на грязной скомканной бумаге.
Вот что гласила она:
«Комендант пиратов Баратарии и Сан-Марко, я упустил тебя, но зато дочь твоя в моих руках, и она расплатится со мною за тебя!
– Ну, что ты скажешь теперь на это? – обратился ко мне капитан Корбиак, когда я пробежал глазами это безграмотное послание.
– Что я скажу на это? – повторил я. – Скажу, что эта дерзкая записка доказывает как нельзя больше, что отец мой действительно прав! Единственная цель этого негодяя – заманить в ту западню, которую он подставил для вас, комендант!
– Какое мне дело до его цели! Главное, чтобы он знал, что меня нельзя безнаказанно задевать! И он это узнает, мерзавец, за это я ручаюсь!..
– Но скажите мне, комендант, что вы, собственно говоря, думаете предпринять против него? Как намерены действовать? – спросил я, уже немного сомневаясь в своем решении воспротивиться всеми силами намерениям командира: его уверенность в успехе предполагаемой мести начинала передаваться и мне.
– Я намерен преследовать его, схватить и повесить, как собаку! Вот что я намерен сделать.
– Да, но какими силами?
– С теми двумя слугами, которые еще остались у меня здесь, с Белюшем и с тобой, мой милый мальчик, если ты хочешь принять участие в этом деле!..
Все мои надежды на возможность благоприятного исхода исчезли при этих словах. План коменданта казался мне верхом безумия. С двенадцатью-пятнадцатью отборными, надежными и беззаветно смелыми людьми эта затея могла бы еще, пожалуй, при счастье как-нибудь удасться, но при наличии таких сил, как четыре человека, предприятие, о котором мечтал Жан Корбиак, являлось положительным безрассудством, чем-то совершенно немыслимым.