– Сериалы смотришь? – хмыкнул он, но неуверенность выдавала его с потрохами. – «Бандитский Петербург»? «Глухарь»? Думаешь, жизнь – она такая же дебильная? Смотри, не разочаруешься?
– Я не зачарованная, чтобы разочаровываться. Я вам ничего не должна. Точка. Я сказала вам все, что знаю. Уходите.
– Да пошла ты на хер, – и за этим последовала фраза, настолько сложно сконструированная, что нуждалась в переводе через толковый словарь.
– Я попрошу вас не материться в моем присутствии.
– Прынцесса?
– Да. Прынцесса.
– Смотри корону не обломай. – Молодчик был зол, просто зол, и кричал он на меня от этой самой злости. И, что самое удивительное, им тоже овладевала паника. Она держала его за горло так же крепко, как он сам совсем недавно держал за горло меня. Это ведь не мне, а ему предстоит вернуться к своим «серьезным людям» и рассказать то, что он узнал. Это ведь ему предстоит сообщить, что все эти серьезные люди потеряли большие деньги.
– Уходите и не возвращайтесь.
– Ага, да? А ты побежишь к мусорам.
– Могу, да. Ничего не буду обещать, – согласилась я. – Но, с другой стороны, чего вам терять? Вас и так поймают – за ваш чертов героин.
– Тише ты!
– Зачем же тише? Что смотрите, словно в город цирк приехал! Я плевать хотела на вас. Плевать. Слышите? – Я рассмеялась. Истерика, нервная реакция непредсказуема. Я хохотала в голос, а хмырь озирался.
– Если твой муж не отдаст долг, мы его грохнем. Найдем – и грохнем.
Вы хотите найти его и убить? Да я сама его убить готова.
– Да ищите. Ищите! Хоть с фонарями!
– Вот чумная! Да не ори ты! – прошепелявил хмырь, озираясь. Из соседнего подъезда вышла парочка. Они смеялись, разглядывая что-то в телефоне. Я повысила голос, и парочка посмотрела в нашу сторону.
– Я не собираюсь никому возвращать никаких денег, хотя бы потому, что у меня их нет. И мне самой их мало. Как вы правильно заметили, у меня дети. И я не торгую героином, чтобы их кормить, – парочка теперь смотрела на нас с опасливым вниманием.
Вы проходите по делу как свидетели.
– Пойдешь в мусарню – урою, – процедил хмырь так, чтобы его услышала только я. А затем – о, да! – он развернулся и побежал, буквально понесся прочь по дорожке. Страх. Адреналин.
– Возвращайся к себе в Краснодар! – крикнула я вдогонку. Он задергался так, словно споткнулся, а затем обернулся и посмотрел на меня с ненавистью. Мы смотрели друг на друга, и я вдруг испугалась, что вся эта неконтролируемая злоба сейчас обрушится на меня, что он вернется и докончит то, что начал, – задушит меня к чертовой бабушке. Хмырь стоял – кулаки сжаты, и сам весь как сжатый кулак. И вдруг он с размаху ударил ногой стоявшую рядом с ним мусорку. Та подалась и заскрежетала, но выстояла – была вкопана. Хмырь ахнул от боли, а потом развернулся и быстро пошел прочь хромая.