Тут до меня дошло, кто же дичь.
Из леса выбежала собака, готовая ринуться в атаку.
Я упала ничком на мох и лежала неподвижно. Слышала рычание собаки, приближавшийся цокот копыт. Закрыла глаза и умоляла Бога защитить меня от того, что сейчас должно произойти.
Дядя подъехал совсем близко, так что мое тело оказалось почти под копытами лошади. Спрыгнул с седла и рывком поднял меня с земли.
Потом он начал бить меня. Сначала по лицу, так что в моих ушах зазвонили церковные колокола, и я упала навзничь в мох. Потом по всему телу — бил кулаками, сидя на мне верхом. А потом стал пинать ногами. Один из ударов пришелся по голове, и все вокруг почернело.
* * *
Очнувшись, я поначалу не могла сообразить, где нахожусь. Однако прекрасно помнила все, что со мной произошло. Голову разрывало от невыносимой боли. Я никак не могла сфокусировать взгляд. Надо мной возникло размытое лицо тетушки.
— Какое счастье, что ты очнулась, Сигрид! Случилось нечто ужасное…
— Я знаю, что случилось. Я…
— Тсс, тебе нельзя волноваться. На тебя напал в лесу какой-то незнакомец. Этакий негодяй! Дядюшка обнаружил тебя как раз вовремя. А преступник успел сбежать… О, какое несчастье! Благодари Бога, что дядя отправился в лес на охоту. Иначе тот незнакомец, пожалуй, убил бы тебя.
— Но ведь все было не так…
— Мы точно знаем, как все было. И одежду он с тебя стащил… Какой ужас!
— Но послушайте, тетушка…
— Твой дядя думает, что это был кто-то из батраков с хуторов. Он поехал опрашивать крестьян. Отдохни, тебе нельзя вставать.
— Все было совсем не так…
— Нет-нет, Сигрид, дорогая моя, все было именно так. Приходил доктор. Сказал, что ты, возможно, некоторое время будешь не в себе. Этот негодяй ударил тебя по голове… Но потом ты поправишься. Бедная девочка!
По ее шее, словно крапивный ожог, расползлись красные пятна. Тут я догадалась: она знает, что произошло. Знает и о том, что происходит на чердаке.
Я повернулась на бок и опустила веки, сделав вид, что заснула. Тетушка на цыпочках вышла из комнаты.
Несколько недель я пролежала в постели. Говорила, что мне плохо. Отказывалась вставать. Никто и словом не упоминал, что я пыталась бежать. Мимо окон пролетали тучи. Дни сменялись ночами. Луна росла и уменьшалась. Мои раны зажили, но я не могла заставить себя подняться с постели.
Однажды дядя зашел в мою комнату. Я отвернулась.
— Ты поедешь в Швейцарию, — заявил он. — Надолго.
* * *
Меня отправили в интернат, где монахини стерегли меня, словно ястребы. Они постоянно приставали ко мне с навязчивыми разговорами о божьем милосердии и заставляли меня исповедоваться. Однако я не раскрыла тайну, тяжелым бременем лежавшую у меня на душе. Я знала — дядя посылает в школу деньги, чтобы купить тем самым расположение монахинь.