Завсегдатаи имеются почти в каждом трактире, но двух завсегдатаев не бывает. По пословице: «В одной берлоге не бывает двух медведей», если в трактире заведётся другой прихлебатель, то между ними завязывается смертельный бой, и побеждённый ретируется…
Говоря о завсегдатаях, я должен признать, что большинство их совершенно безвредные и жалкие существа, но попадаются экземпляры наглые и способные на всякие подлости, начиная с «анонимов». Большая часть анонимных писем и доносов принадлежит завсегдатаям и составляет их силу, которой многие боятся.
Таковы общие типы петербургского трактирного быта. Я опустил первоклассные французские рестораны, отели и проч., где слугами являются татары или иностранцы. Резюмируя все мною сказанное, приходится воскликнуть: положение одиннадцати тысяч трактирных слуг давно требует упорядочения!
4. Шесть дней в роли факельщика
Кому покойники, а нам товарец[130]
В треуголке, обшитой позументом, в траурном фраке с крепом через плечо и с зажжённым факелом в руках, шествовал я по улицам Петербурга, участвуя в печальных погребальных церемониях…
Тяжёлые, до содрогания отвратительные скитания, но зато какие ужасные впечатления, какой страшный неведомый мир!
Ездил я шесть дней извозчиком, ходил бродяжкой, служил «шестёркой», но все это цветочки в сравнении с «Пироговской лаврой», с «Горячим полем», с недрами гробовых мастерских и кладбищенских трущоб…
Мои «желтоглазые» (извозчики) или «мышкинские» (официанты) сослуживцы — настоящие аристократы в сравнении с этими «траурными стрелками», пользующимися саванами как одеялами, ночующими под кладбищенскими мостками и считающими всех «покойников» за приятелей, а богатых в особенности….
Факельщики, читальщики, приказчики, штучники, подмастерья, горюны (плакальщицы), прачки (обмывающие покойников), наконец, сами гробовщики трёх категорий — это такой мир «отпетых», который приводит в содрогание при малейшем прикосновении к нему! Я на основании шестидневного опыта и близкого знакомства могу утверждать, что это вовсе не живые нормальные люди, а нечто среднее между населением и кладбищем. Мне кажется, что их следует считать просто «органическими существами кладбищ», подобно, например, червям, пожирающим трупы, или коршунам, бросающимся на падаль. У них нет ни одного общечеловеческого чувства! Всё их существование проходит или под влиянием хмеля, или в каком-то тупом столбняке. Каждый из них смотрит на акт смерти, как наши кухарки на полено дров, которое надо швырнуть под плиту, чтоб оно горело и давало кухарке нужную для её существования обстановку.