— Да. Вот только толкового объяснения этому у нее не нашлось, зато было множество предположений — что милого Бонни накормили пережаренной печенкой, что молоко ему подали холодное, что он перевозбудился, увидев кота… Кстати, Довертон и в самом деле приехал с котом, здоровая такая зверюга, раза в четыре больше этой собачки!
— Не отвлекайся, — хлопнул его по плечу Алекс.
— А не от чего уже отвлекаться, — отмахнулся от него Карвер. — Я спросил, в какое время происходило это… пение а’капелла. Госпожа Бонпьер подумала и довольно уверенно назвала временной интервал — между полуночью и часом ночи. Может быть, половиной второго. Потом ей удалось напоить пса теплым молоком и уложить, но спать в собственной постели он отказался и устроился в одной кровати с мадам.
— Между прочим, — вмешался Буало, — гостиная, где стоит собачья корзинка, соседствует с той самой ванной комнатой, где поутру обнаружили подарочек. А спальня довольно далеко. Так что получается…
— Получается, что собака выла по делу, — кивнула Лавиния. — И пережаренная печенка тут вовсе ни при чем. Что позволяет нам уточнить время, когда труп принесли в отель: около полуночи.
— И это выводит из числа подозреваемых… кого?
Пять голов склонились над списками…
— Между прочим, — госпожа Редфилд оторвалась от просматриваемых листов и взглянула на Карвера, — А Вангенера вы допросили?
— Нет, его не нашли.
— То есть?
— Его нет в отеле, и после завтрака никто господина конструктора не видел, ни швейцар, ни портье, ни горничные.
— А на завтраке он был? — переспросил Алекс?
— Был, точно. Он всегда заказывает яйца бенедикт, так что вот уже неделю повар готовит их специально. Больше любителей голландского соуса в «Эдене» сейчас нет.
— Хм… Вангенер лыжник?
— И превосходный. Еще лет пять назад он занимал первые места на соревнованиях.
— А что говорит лыжный портье?
Карвер развел руками:
— Вот его я спросить не успел и сейчас, — он взглянул на часы, — уже поздно, начало десятого.
— Ой, — подпрыгнула Барбара, — вот тьма, я ж опаздываю!
— Куда? — посмотрел на нее Алекс.
— Я… я договорилась о встрече в баре, — скулы ее порозовели. — Госпожа Редфилд, это… то, о чем я говорила. Может быть, вы можете пойти со мной, я что-то нервничаю?
— Не вопрос! — Лавиния встала. — А, может быть, все туда переберемся, и понаблюдаем? Что не замечу я, увидит Буало.
— С кем хоть встреча-то? — поинтересовался Карвер.
— С бывшим мужем, — ответила за Барбару госпожа Редфилд.
— А, ну понятно тогда, чего ж хорошего-то ждать! Пошли, конечно, посмотрим, кто наших обижает!
«Вот интересно, — думала Барбара, идя следом за Мишелем Буало, — как быстро мы ухитрились стать друг для друга «своими». За какую-то неделю. Или это на отдыхе все такие расслабленные? Но Мишель здесь работает, и Карвер тоже. Да и Лавинию трудно так назвать… Нет, это что-то другое. Иоанну бы сюда, вот она бы порезвилась!».