Странно. Что-то непонятное происходило в приемной. Алинка, его секретарша, знает ведь, что сейчас его ни в коем случае нельзя беспокоить. Это время принадлежит только ему и никому иному. Разве он ей не говорил об этом?! Говорил, сотни раз говорил, что никто и никогда в это время не должен входит в его кабинет. Что она, дура, не поняла что ли?! Или решила уединиться с ним, чтобы выпросить себе очередную безделушку? Очень даже может быть. Она ведь прекрасно знает, что он с ума сходит… от запаха ее волос, нежного прикосновения ее шаловливой ручкой и бархатистого завлекающего голоса.
Махович улыбнулся своим мыслям. Представлял, как сжимает в руках гибкое женское тело, как его ладони путешествуют по знакомым впадинам и округлостям, как медленно задирается шелковое кружевное белье и пальцы касаются нежной кожи там, куда нередко направлены жадные мужские взгляды. Вспомнил зовущий с паволокой взгляд, вырывающиеся от страсти стоны, боль от вонзающихся в спину женских коготков. Он облизнул пересохшие губы. Накатившее на него возбуждение требовало выхода.
— Зайди. Срочно нужно подписать документы, — нажав кнопку селектора, прохрипел Арон знакомую секретарше фразу. — Быстрее.
Откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, ослабил замок ремня. Все остальное Алинка сделает и без него. Иначе зачем он ей платит такие деньги? Быстрее, черт побери! Что она там копается? Тут надо лишь от кресла оторвать задницу. А задница, честно говоря, у нее просто песня. Такая…
Скрипнула дверь кабинета. Раздались быстрые шаги, совсем не похожие на цокающий звук каблучков его секретарши. В кабинете явно был кто-то чужой, ему незнакомый.
Махович резко открыл глаза и… буквально наткнулся на ледяной женский взгляд, источавший презрение.
— Ваше Высочеств…, - начал было лепетать он, пока язык не отнялся при виде Наталье Алексеевны, старшей дочери императора, и куратора гимназии.
Высокая статная женщина лет тридцати в ослепительно белом брючном костюме стояла у самого стола, опираясь на его поверхность обеими руками. Ее рассыпающиеся по плечам светлые волосы были окутаны искрящейся аурой, чуть подрагивающей от переполнявшей магической энергии. Принцесса явно была не в духе, что столь недвусмысленно и демонстрировала.
— Я… Я… Вот… думал, — под взглядом куратора заикался директор, судорожно пытавшийся закрыть замок ширинки; дергал-дергал, но резкими движения лишь сорвал собачку. — Мне же… понимаете… Скажите только…
К принцессе Мохавич всегда относился с подобострастием, всякий раз при встрече буквально преображаясь. От его лоска, превосходства и львиной уверенности не оставалось и следа. Перед ней оставался сильно потеющей, с нервическим тиком глаз, человек, который с трудом складывал слова в предложения.