И все же я озвучила свою мысль. Шнайдер с интересом посмотрел на меня.
— Но записка была написана, когда еще не обнаружили Кристину?
— Да, — кивнула я. — Но… что из этого следует?
— А если, в порядке бреда предположим, что Кристину убил один человек, а Олесю и Настю другой… — Шнайдер замолк, а я закончила его мысль:
— То есть маньяк не знал, что Кристина утоплена живой? Думал, она убита как-то более стандартно? И тогда Олеся вполне подойдет на роль второй жертвы?
Мы со Шнайдером в ужасе переглянулись. Идея о двух маньяках казалась невероятной, и тем не менее… она многое объясняла. И вторую записку, и более чем странное поведение Дантеса — я готова была поклясться, что он не знал о трупе в гараже!
— Да бросьте вы мудрить! — возмутился Гена. — Тоже мне, нашли невинного ребенка! Дантес на таких лопухов, как вы, и рассчитывал.
— В полиции он таких не найдет, — парировал Шнайдер. — А смысл нам с Ларой головы дурить? Мы все равно ничего не решаем.
— Да подумайте сами, — теперь Гена говорил ласково, словно с маленькими детьми. — Дантес убил свою ученицу, верно? Что ему мешало еще кучу народу угрохать? Или вы поверили, что он со страху? Кристина Кукина была монстром, исчадием ада? Чего он боялся-то?
В самом деле, чего он мог бояться, задумалась я. Чем могла угрожать уважаемому учителю обычная девочка Кристина? “Она была такая чистая, словно из позапрошлого столетия…” Я повторила слова Дантеса вслух.
— Извини, что ты сказала? — заинтересовался Шнайдер. Я повторила фразу, объяснив, кого цитирую.
— В профильном американском журнале была статья, написанная специалистом ФБР по работе с насилием над детьми. Там указаны слова-маркеры, которые особенно любят педофилы, — задумчиво протянул Шнайдер. — То есть когда они произносят речи в свою защиту, обычно используют прилагательные типа “чистый, невинный”. Эдакое доказательство того, что их отношения с ребенком тоже были чисты, как детская слеза.
— Но если он был скрытым педофилом… — начала я, но Гена резко перебил:
— Ну мать, педофил — это когда с десятилеткой замутил. Эта Кристина в свои 15, как я понял, вполне взрослой девушкой была.
— А если он замутил со вполне взрослой Кристиней, и об этом узнали бы в школе? — разозлилась я. — То что? Его бы наградили почетной грамотой “Лучший педагог года?”
Гена замолк, вместо него ответил Шнайдер:
— Ну, если 8 лет у нас дают за показ девочкам члена, даже без особых доказательств, только по их показаниям… то за секс с малолеткой хорошо, если бы десяткой отделался.
— Так может, этого он и боялся? — осенило меня. — Если за связь с малолеткой серьезный срок грозил?