Лори ответил:
– Весь в тебя.
Он стоял на коленях, опираясь на круп бычка, но, прежде чем заговорить, выпрямился во весь рост. Бычок уже почти затих. По его телу волнами пробегала дрожь, как рябь по озеру. Вокруг него натекла лужа темной густой крови. Мэтт, сидя на корточках возле головы бычка, крепко держал его за рога. Нижний рог пропахал в земле глубокую борозду.
Кэлвин в это время вытирал нож о тюк лежалой соломы. Он бросил взгляд на Лори поверх огромной вздрагивающей туши.
И спросил:
– Что ты сказал?
Лори ответил:
– Говорю, в тебя пошел. Такой же дурак, дубина.
Какое-то время, рассказывал Мэтт, никто и дохнуть не смел. Все точно замерло, сам он застыл в той же позе, вцепившись в рога бычка, глядя в землю. Язык у бычка был вывален – вытекал изо рта огромным сгустком крови.
Кэлвин Пай переспросил:
– Я все верно расслышал?
Лори ответил:
– Если не глухой.
Тут что-то тихонько лязгнуло, и Мэтт встрепенулся, но это Кэлвин всего лишь положил нож на бетонный блок. Если бы он, напротив, схватился за нож, Мэтт сам не знал, что сделал бы. Но и так было страшно.
Кэлвин зашагал к амбару. Исчез внутри и тут же появился снова, в руке у него что-то болталось. Ремень.
Кэлвин направился к ним, не спуская глаз с Лори. Мэтт за ним наблюдал, стоя на коленях возле головы бычка и ухватившись за рога. Лори тоже наблюдал за отцом. И казалось, вовсе не боялся, сказал Мэтт. А он, Мэтт, перепугался насмерть.
Кэлвин Пай не произнес ни слова. Обошел бычка, стараясь не наступить в лужу крови, на ходу наматывая на кулак ремень – тот конец, где нет пряжки.
Мэтт вскочил. Просипел: «Мистер Пай!»
Никто не услышал. Лори и Кэлвин Пай молча сверлили друг друга взглядами. Пряжка ремня болталась, но Лори на нее не смотрел. Он смотрел в глаза отцу.
Время теперь, по словам Мэтта, не шло, а ползло. Меньше десятка шагов отделяло Кэлвина от сына, но Кэлвин шел целую вечность. Лори не двигался. Стоял как вкопанный. И лишь когда отец очутился возле бычьего хвоста, в трех шагах от Лори, тот подал голос.
Он сказал:
– Больше ты меня пальцем не тронешь, ублюдок. Ноги моей здесь не будет. Но чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох, как этот бык! Валялся бы с перерезанной глоткой!
Развернулся и убежал.
Кэлвин, продолжал Мэтт, за ним погнался, но повернул назад, пробежав всего несколько ярдов. На Мэтта он даже не взглянул. Застыл неподвижно, глядя на бычка, который уже не бился, и наматывал ремень на кулак. А потом сказал безразлично, как если бы ничего не случилось:
– Чего ждешь? Давай убирай.
* * *
Это не наша забота, так я рассудила. Я не знала тогда, что история Паев уже сплетается с нашей. И никто не знал. Все мы терлись рядом – Моррисоны и Паи, Митчелы и Джени, Становичи и остальные, – изо дня в день друг возле друга, и пути наши в чем-то были схожи, в чем-то различны, и все параллельны. Но параллельные прямые не пересекаются.