Обмениваемся приветствиями, Бен какой-то встревоженный, вдруг вперяет в меня взгляд:
– Пап, мне нужно кое-что тебе сказать…
– Знаю, знаю, я был зацикленным на себе мудозвоном. Просто у меня было очень много хлопот, этот дурдом в Шотлашке, с твоим взбесившимся дядькой и твоей теткой, у которой чердак потек, в смысле, мне пришлось…
– Речь не о тебе! И не о них! – обрывает он, как будто уже дошел до ручки. Шея у него красная, а глаза блестят.
Это меня поражает. Бен всегда был спокойным, молчаливым парнишкой, скорее благодушным англичанином или даже стойким шотландцем, чем неистовым итальянцем.
– Я говорил тебе, что с кем-то встречаюсь.
– Угу, та малая чикуля, с которой ты мутишь, хитрован…
– Это не чикуля… – Он делает паузу. – Это чел. Я гей. У меня есть бойфренд. – Он выпаливает это слово, указывая, как решает проблему, с которой, как я теперь понимаю, ему приходится регулярно сталкиваться. Он смотрит на меня, воинственно задрав подбородок, готовый к агрессии, как будто ждет, чё я щас распсихуюсь и съем иво с говном, как, видать, те пёзды в Суррее.
Но я чувствую лишь теплоту и взволнованное облегчение. Такого я никогда раньше не испытывал и потому абсолютно счастлив – я всегда втайне надеялся, что мой сын будет геем. Я ни за что не хотел бы гетеротрахательной конкуренции, чё была у нас с отцом.
– Прекрасно! – говорю я нараспев. – Это здорово! Мой сын – гей! Молодчина, кор! – И толкаю его в плечо.
Он смотрит на меня в шоке, подняв брови:
– Ты… ты не расстроен?
Я тычу в него пальцем:
– В смысле же, гей – полный гей, а не би, да?
– Ага, я только на ребят западаю. На девушек совсем нет.
– Супер! Это же, нахуй, лучшая новость на свете! Будем! – поднимаю тост.
Он ошарашен, но чокается со мной.
– Я думал, ты будешь, ну…
Делаю большой глоток «Стеллы», причмокивая губами.
– Наверно, я бы чутка ревновал, будь ты би, ведь тогда у тебя больше трахательных вариантов, чем у меня, – объясняю я. – Понимаешь, я всегда хотел быть бисексуалом. Но никогда не мог поладить с мужиками. Хотя мне и нравится, когда девица надевает страпон и засовывает мне в…
Бен начинает стесняться и перебивает меня:
– Пап, пап, я очень рад, что ты так хорошо это принял, но я не хочу все это слышать!
– И то верно. Но меня ж это ни с какого боку не касается: мы с тобой как «Халл» против «Уоспов»[40], разные коды, союз против лиги. Ты вряд ли приведешь какую-нибудь аппетитную малую стерву с торпедами вместо сисек, чтобы я ревновал, как я с отцом поступал. А чё там суррейский народ?
– Мама очень расстроена, а бабушка просто безутешна. Насилу может взгляд на меня поднять, – говорит он с искренней грустью.