Залевский зажмурился от наслаждения и острого желания сохранить картинку.
– Все, ты проиграл! – заявил мальчишка.
– А мы разве во что-то играли?
– Конечно! Нельзя безнаказанно смотреть в глаза. Кто моргнул, того съели!
В глаза! Смешно… Каких трудов, какого самообладания ему стоило отвести взгляд от белых плавок!
– Не подавишься? – усмехнулся Марин.
– Ладно, я только укушу, – согласился его спутник и, примерившись, лениво прихватил зубами плечо Залевского.
Ощущение оказалось совершенно новым для хореографа – его еще никогда не кусали. И теперь он не знал точно, как к этому следовало отнестись. Ему, пожалуй, было приятно, но действовало совершенно парализующе, как будто из слюнных желез этого неведомого существа в кровь Залевского попал нервнопаралитический яд.
Не дождавшись сопротивления, продолжения игры, не приглашенный разделить внутренний диалог хореографа с воображаемым поэтом, мальчишка потерял интерес и поднялся. Он стоял у кромки воды, продавливая теплую песчаную жижу между пальцами ног. Заметив, что Марин его фотографирует, влез на валун и принялся позировать, принимая позы картинные, лики отрешенные. Наверное, уже представлял, как станет баловать снимками своих поклонников и удивлять «желтую» интернет-прессу. Он слонялся по пляжу, писал что-то своими длинными пальцами на плотном влажном песке. Поглядывал на Марина при этом.
Мальчишка был одновременно угловат и грациозен, искренен и смущен. И весь калейдоскоп эмоций и настроений, вся его живая, свежая и ломкая пластика с резко взлетающими руками, словно швыряющими восклицательные знаки в конце фраз, необыкновенно увлекли хореографа. Только ему хотелось чуть более длинных и медленных линий, уверенных точек в конце строки. Но линии были рваные, а точки – внезапные, на полуслове. Казалось, его конечности не сопрягались, а жили какой-то отдельной жизнью. Это настораживало Марина, как всякая попытка обмануть. Хореограф был убежден, что между движением рук человека и свойствами его натуры существует самая тесная связь. Движение рук – это жест, а жест – эмоционально-смысловое проявление личности. А для вокалиста это еще и часть профессии, исполнительского мастерства. Хореограф подмечал, как руки певцов управляют их голосом: внешний жест формировал внутреннее чувство лада, чувство музыкальной формы. Движение, считал он, создает ткань реальности. Тела – челноки… И этот необыкновенный малый ткал для него какую-то новую реальность. Своими необыкновенными руками он приручал Залевского. Хореограф подмечал, как менялись его жесты в зависимости от места. На пляже он словно стремился заполнить собой бескрайнее пространство – руки летали резко, хаотично, аритмично, а в доме его жесты становились более упорядоченными и содержательными, в них появлялась воля, энергия, направленность и смысл. Они содержали вопрос, иронию, мысль. Они включали щелчком, давали старт. Такими руками рассыпать бы жемчуга. Колдовать. Ласкать в конце концов. А не подкреплять ими свой рассказ про «град размером с крысиное яйцо».