Первое министерское заседание СПС состоялось в Нью-Йорке в сентябре. «Свой вопрос» Примаков провёл в несвойственном для натовцев стиле. На заседаниях альянса генсекретарь только предоставляет слово и благодарит выступивших. Примаков же как будто председательствовал на учёном совете: комментировал отдельные выступления, давал им собственную оценку. Солана заметно занервничал и даже написал мне записку с просьбой «попридержать» нашего министра. Делать я этого, конечно, не стал, да и не мог. Судя по всему, решение о российском сопредседательстве в СПС далось натовцам болезненно.
В 2002 году в ходе следующей «реформы» отношений с альянсом на смену СПС пришёл Совет Россия — НАТО и сопредседательство упразднили — Совет единолично возглавил генеральный секретарь альянса. «Взамен» предполагалось, что от взаимодействия двух сторон — НАТО и России — мы перейдём к подлинно коллективной работе, когда натовцы не будут выходить на встречу с российскими представителями с уже подготовленными в их среде решениями, а всё будет готовиться и приниматься коллективно. На практике этого не произошло. А в отсутствие сопредседательства некоторые рычаги воздействия мы утратили. «Своими» в НАТО мы так и не стали. Например, при нашем сопредседательстве натовцам сложнее было бы уходить от обсуждения во время кавказского кризиса 2008 года.
Во время министерской встречи в Нью-Йорке произошёл неожиданный поворот, касавшийся меня лично. Из Брюсселя позвонил мой советник-посланник по натовским делам Александр Николаевич Алексеев и сообщил: из штаб-квартиры альянса получена нота — Североатлантический совет дал агреман на моё назначение представителем России при НАТО. Возникла пикантная ситуация, ведь агремана мы не запрашивали. Имела место переписка между Соланой и Примаковым, в которой генсекретарь задавал вопросы в отношении организации работы в Брюсселе российской стороной «Кто будет представителем России при НАТО?» — спрашивал Солана. «Посол Чуркин», — отвечал Примаков. «Кто будет представлять Россию в Совместном постоянном совете?» — интересовался генсекретарь в другом письме. «Посол Чуркин», — отвечал наш министр. Замминистра по кадрам Юрий Анатольевич Зубаков говорил мне, что Примаков принял решение оставить меня в Брюсселе (задавать такой вопрос напрямую министру мне было неловко). Лишь первый зам Иванов дал мне понять — у Примакова могут возникнуть другие планы. Поэтому я не удивился, когда в октябре мне в Брюссель позвонил Зубаков и произнёс лишь одно слово: «Канада». Я сразу дал согласие на новое назначение.