Солнце падает на холст, её лицо — в мерцающих бликах.
Вижу её в роскошной машине. Мы с ней плаваем в бассейне. Мы с ней сидим в ресторане: музыка, мягкий свет, вкусная еда, движутся, обнявшись, люди. У неё запрокинуто лицо, полузакрыты глаза, мы вместе плывём в музыке, и больше нет в ней боли.
Открываю глаза. Передо мною её лицо сегодняшнее.
Мне становится не по себе: я не смею делать её портрет. Нельзя. Табу. Почему «табу», объяснить не могу, эта уверенность изнутри: нельзя.
И я сворачиваю холст и прячу на дно чемодана, который стоит в кладовке.
Стучит в голове: я переступил запретное, совершил недозволенное, я не смею касаться её улыбки, её боли, что-то случится.
У меня есть на сегодня работа. Тюбик просил подумать о войне. «Готовится грандиозное празднование Победы — тридцать лет, шутка ли?» Не шутка. Победа в справедливой войне — дело святое. Но что нужно от меня Тюбику?
Тоша наверняка выдала бы Тюбику жертв войны: женщин, детей, тех, кому стреляли в спину. А Тюбику наверняка нужен героизм народа!
Две дороги, два видения, два способа жить.
А я что вижу в войне? Какие произведения о войне нравятся мне? Любимый Тошин писатель — Василь Быков. «Сотников» для Тоши — самое серьёзное произведение о войне. Но не возводить же виселицу ко Дню Победы? Конечно, в данном случае Тюбик прав больше — мы победили потому, что у нас героический народ. Да, жертв — миллионы. И погибли, может быть, самые лучшие, но праздноваться-то будет День Победы! Тюбик ждёт праздника, а не смерти. А мне нужно совместить Тошино видение и то, что хочет получить Тюбик.
Стоят матери возле братской могилы. Могила — в цветах разных оттенков, тонкие деревья — в прозрачной зелени, матери — в чёрном. Из-за горизонта восходит солнце. Его лучи как бы несут к матерям солдата. Он молод, почти мальчик, волосы не коротки, видно, война кончилась давно. В одной его руке пилотка, на плече вещмешок, он в пыли, но освещён солнцем. Матери — полубоком к могиле, лицами к солдату, и столько в каждой надежды: может, именно её сын вернулся!
Тоше понравится. И Тюбику понравится.
Я натянул холст.
А где солнце?
Ушло. Сколько же сейчас времени?
И вдруг я почувствовал, что не один, в доме кто-то есть. Препротивное ощущение. Я не трус, но липкий пот пополз по хребту.
Сколько сейчас может быть времени?
На цыпочках подошёл к двери, выглянул — коридор пуст. Звуков в квартире нет, а чувствую: я не один, словно кто-то затаил дыхание.
В большой комнате на тахте сидит Тоша.
— Это ты?! — воскликнул я облегчённо. — Когда пришла? Я не слышал.
— Давно, — сухо ответила Тоша.