С высоты птичьего полета Аллизария показалась мне прекрасной! Среди всех этих домов-куполов дворец выделялся не только размером, но и цветом. Он словно светился изнутри, отбрасывая радужную ауру на приличное расстояние вокруг себя.
Страна гархалов показалась мне совсем крохотной, не больше города, да и то не самого крупного. Почти вся она была построена в Сонном лесу, и лишь с одной стороны тянулись суровые скалы.
«Лес и горы – это наша защита от чужаков, – объяснил Келс. – Посторонние не могут проникнуть в Аллизарию. Их не пустит наша магия».
– Но кого вы боитесь? Ведь с людьми у вас подписано мирное соглашение?..
«Люди очень коварны и непостоянны. А нас так мало, что не можем позволить себе доверять им».
Он говорил так, словно я перестала быть человеком. Но отчасти я была с ним согласна – коварнее человека не найти существа.
Мы еще долго летали, то снижаясь, то снова взмывая ввысь, пока Гавл не устал и не приземлился опять возле водопада. Да и я уже подустала от долгого сидения в не очень удобной позе. А руки так и вовсе ломило, с такой силой я весь полет держалась за Келса.
Принц сказал, что у него еще много дел и предложил проводить меня в комнату. Но стоило представить себе клетушку без окон и дверей, лишь с одинокой кроватью, как мне стало по-настоящему дурно. Я попросила оставить меня возле дворца, пообещав самостоятельно найти дорогу назад. Мне нужно было обо многом подумать.
Какое-то время после ухода Келса я все еще стояла на поляне перед дворцом и прислушивалась к тишине. Хоть ничего ровным счетом не изменилось, но я точно знала, что наступили сумерки. По всей видимости, проспать сегодня я умудрилась до обеда. И это с моей-то уже выработанной привычкой вставать «с петухами». Но зато я чувствовала себя отдохнувшей и полной сил.
Впереди серебрился лес, куда вела прямая как струна тропинка. По ней я и направилась. Шла медленно, погруженная в думы. Не безрадостные, нет. Просто мне нужно было столько всего осмыслить и попытаться хоть как-то упорядочить сумбур в голове.
Я вспоминала то непродолжительное время, что провела в крепости Райнера. Как тяжело было привыкать к новой обстановке, к поистине средневековым устоям и окружению, к сумасбродности сэра Берингара, надоедливости Джитты. А хозяин крепости. Да поначалу он мне был отвратителен. После первой нашей встречи он показался мне напыщенным снобом, для которого я мельче букашки и обращать на меня внимание – это как опуститься до общения с чернью. Потом он напал на меня на своей половине. И сноб превратился в моих глазах в зверя. Но вскоре сэр Берингар рассказал мне ту часть правды, которой счел нужным поделиться. Именно тогда я стала смотреть на лорда словно другими глазами. Глядя на него, я думала о том мальчике, которого усыновил старый лорд во имя большой любви к покойной жене. Райнер родился в любви (а в том, что инкуб и его жертва в конечном счете полюбили друг друга я не сомневалась, иначе как объяснить их побег?) и получил отцовскую любовь там, в крепости. По идее, он должен быть самым счастливым человеком на свете. Но судьба наградила его проклятьем, которое делает его по-настоящему несчастным. Про то, что из-за проклятья умерла невеста лорда, я вообще старалась не думать.