— Видимо, — нервно улыбнулась, — очень острый клинок.
Иль Кан загордился, подбросил клинок в воздух и изящно поймал его в полете.
— Еще какой, — заверил он.
В общем, я собрала все ингредиенты, посыпала на клинок крошку из камня, облила его водой, зажгла свечку спичками (на всякий случай мама положила, вдруг электричество отключат?), а потом помахала веером на клинок. Ничего не произошло. Иль Кан стоял и наблюдал за всем этим с сомнением.
— Я же помню, как ты создавала амулет в прошлый раз, — заметил он, не решаясь подойти к клинку, — то было… зрелищно.
— То была магия, — напомнила я нравоучительно, — а сейчас у нас с тобой безмагическое создание артефакта. Это другое.
— Мне нужна проверка, — заключил иль Кан. — Что? Как я узнаю, что сработало?
Хм…
— И как мы должны проверить?
Иль Кан задумался на несколько секунд, потом огляделся, подошел к двери и извлек другой клинок (у него их было целых четыре, считая тот, что он мне подарил, плюс меч, но он сейчас был без него). Это оружие имело как раз иное значение, выглядело иначе, украшено глифами на лезвии, светилось.
Начертив парочку символов на косяке двери, иль Кан вернулся к клинку и с моего разрешения взялся за свой оникс. Задержался на несколько мгновений, словно прислушиваясь к нему — как будто оружие могло говорить. Зачем я это вслух озвучила?
— Оно умеет разговаривать! — Жарко воскликнул иль Кан. — Оружие запоминает каждую битву! Каждое сражение! Каждое!..
— Хорошо-хорошо, — вскинула руки вверх я. — Что с этими закорючками?
— Глифы, — скривился иль Кан. — Это барьер. Знаешь, простой, но в боевой магии очень помогает. Его используют на арене, нужно очертить круг, за пределы которого выходить нельзя. Пересек — проиграл. Глифы реагируют на магию.
Ага, ясно.
— Ладненько, — вздохнула, — тогда удачи!
— Стоп, подожди! — Преградил мне путь иль Кан. — А если не получится?
— Я уверена, что не получится, — заявила я смело, на что иль Кан аж отпрянул. — Потому что тебе еще надо научиться им пользоваться.
— Да, но…
— Завтра занятия, — строго напомнила, — ви Трина меня четвертует, если я буду клевать носом на ее лекциях.
Иль Кан скривился в недовольстве, явно не желая со мной расставаться. Но ему пришлось меня отпустить, все-таки обучение первостепенно. Я так устала, что уже не пошла пешком, собралась переноситься к себе тенями.
Тенями… так теперь всегда будет?
— Пока, женушка, — бросает напоследок иль Кан.
Одариваю его недоброжелательным взглядом.
— Ни за что.
— Это мы еще посмотрим, — ухмыляется, а я ухожу в тень.
И чего щеки так пылают?